Литературный марафон «Окно» Челлендж

Пытаясь боли избежать, его любя,
Ты словно бабочка завернутая в кокон.
Ты возлюби, как ближнего, себя!
Не льется свет с закрытых болью окон.

Стучаться в двери за которыми не ждут,
Пытаться чувства разглядеть за жесткой маской...
Не стоит. У тебя другой маршрут.
На первом месте быть, а не запаской.

Ведь если кто-то счастлив без тебя,
Всего лишь значит это, что для счастья
Нужен другой. Привычно память теребя,
Ты лишь продляешь хмурых дней ненастья.

Туда, где новый занимается рассвет
Уйти, намного лучше чем остаться.
И не забудьте, уходя, оставить свет,
Который в сердце будет откликаться.

Кто-то другой для счастья в жизнь войдет
Не чтоб закрыть гештальт, а чтобы снова
Открыться. Пусть опять перевернёт
Твою судьбу и понимает с полуслова.

И пусть тебя касается лишь свет,
Идущий из твоих открытых окон
Они свои у бывших. Общих нет.
Плети судьбу из собственных волокон.

Из мудрости, печальной глубины,
Из нежности, что растекается как нега.
Судить о красоте цветка среди зимы
Нельзя. У розы лишь шипы торчат из снега.

Энергия витальная орго́н
Стала защитой в теле, болью сжатом.
Распустится в прекраснейший бутон
Она сквозь слезы - нежным ароматом.

Имаго-диски🦋 ждут, ведь растворясь
В самой себе, душа способна исцелиться.
Предательства и боли не страшась,
Она готова к жизни возродиться

Обиду, стыд и страх догонит злость,
И бабочка, завернутая в кокон,
Расправит крылья и, пройдя всю боль насквозь,
Прорвется светом из открытых окон.

Воспоминания

Когда папы не стало, я только пошла во второй класс, поэтому помню мало, но есть такие воспоминания, которые со мной на всю жизнь.

Это были девяностые. Мне было лет пять. Я ходила на занятия в хореографическую студию. Обычно мы приезжали туда с мамой, а в выходные дни меня отвозил папа.
Путь до зала, где я занималась, проходил через центр города. От нашего дома нужно было проехать шесть остановок на трамвае, а потом идти пешком минут десять, прямо через площадь, где был небольшой сквер. Здесь всегда играла музыка, люди торговали разными вещицами, было шумно и весело.
На углу этого сквера стоял ларёк — знаете, такие киоски с большими окнами, в которых продавалось всё: газеты, журналы, нитки, игрушки, ручки... Много чего интересного. Люди часто толпились у таких витрин и подолгу что-то высматривали.
В один из дней, когда мы с мамой проходили мимо этой лавки, я по привычке заглянула в окошко киоска и увидела необычные солнечные очки.
Стёкла у них были чёрные, а оправа — широкая и белая. Ещё на её уголках сидели фигурки львят — жёлто-оранжевые, как из мультика «Львёнок и Черепаха».
Я не была из тех детей, кто любит выпрашивать. Но бывали и у меня редкие моменты хитрости, например, долго смотреть на то, что понравилось: а вдруг родители заметят и купят! В этот раз я прямо сказала, что очень хочу эти очки. Мама даже слушать не стала. Разговор был коротким, и мы побежали на занятия.
Спустя несколько дней мы приехали на это же место с папой. Я подошла к окну витрины и, удостоверившись, что мои львята на месте, показала их папе.
В этот день на танцы я пришла счастливая — в солнечных очках.
Когда мы вернулись домой, мама вышла нас встречать. Увидев меня в новой оправе, она рассмеялась.

У окна.
И новый день, и новый путь.
Людские потревожит души.
Но я свою земную суть,
На перепутье жизни не нарушу.
В круговороте бытия,
Не трону прошлое забвеньем.
Живут со мной враги, друзья,
Ошибки, взлёты и паденья.
Бессонниц вечных тишина,
Когда от боли, стиснув зубы,
Стоишь у тёмного окна,
И думаешь, как мир безумен.
Всё измельчало, обросло,
Чужими, горькими плодами.
Чем раньше жил, всё отцвело.
И прахом унеслось, с холодными ветрами.
Над городом навис густой туман.
Кварталы втиснулись в пространство,
В котором беды и обман,
Злой блуд и лихое шарлатанство.
И в новый день, и в новый путь.
Кому идти, кому мечтать?
И день вчерашний не вернуть,
А в наступившем – не упасть!

А за окном мяукал громко сычик,
Как будто он не сомневался в том,
Что от своих откажется привычек,
Вальжным станет небольшим котом.
И сядет на окно прихорошиться,
И будет размышлять, смотреть в окно
И думать, думать полный день одно:
Ну почему мы кошки, а не птицы?
***
По нас в ночи ударили опять
И, поднявшись на локте на кровати,
Скорей всего, подумаешь- а спать
Продолжу. Отключуся сразу.

Глянь за окно, покуда тишина.
А, впрочем, ночь давно полна чудовищ.
Ты ко всему себя не приготовишь
В стране, где битый год идет война
И что там, в темноте не разобрать
За листьями огромного алоэ.
Не жди беды, приготовляясь к бою -
Пока возможно, отправляйся спать.
Потом ещё в 4 был капут-
Ну вот вам понедельник для недели.
Соседи сверху что-то не поют,
А лучше б пели.
***
Какие звезды мне в мороз
Над крышами навстречу вышли!
И грохнет ПВО всерьез
Аж четырёх районов выше.
И пишут: мы сейчас с котом
С окна упали!
И, может, расскажу потом,
Кого мы ждали.
Кого мы ждали у окна
До ночи поздней...
А там прожектором Луна
И многозвездье.
И ты до срока взрослым стал
И добровольцем,
Чтоб день упорно прирастал
Вперед, за солнцем.
Чтобы оно сбылось потом:
Усталый, молча
Сидел с вот этим вот котом
До звездной ночи...

Из окна, из окна я не вижу города.
Но луна, но луна в небе светит гордо.
Светят ли фонари ночью в Элисте?
Из окна, из окна видно только степь.

Жарятся, жарятся сладкие блины,
Плоские, круглые, будто лик луны.
Но они смогут ли грусть мою прогнать?
Я стою и смотрю в небо из окна.

А потом, а потом я уйду к жене
И тебя подарю хищной тишине.
Эта ночь – полотно черного сукна,
С ним не справится свет  твоего окна…

Воспитание памяти

Окно. И блики по стеклу, как зажигалки,
включают огоньки воспоминаний,
и кадры лет, играя в догонялки,
мне тёплым светом сердце наполняют.

Они играют беззаботным детством
и строят мир огромный, бесконечный,
умильно видеть их в своём посредстве
мне нынешней, живущей в быстротечном.

И нет в тех играх трудностей и боли,
тех самых, что воспитывают память,
таких воспоминаний мега доля,
в них нет огня, угасшее то пламя.

И лишь хорошее и важное осталось,
подвластное не пламени, а свету,
а всё, что жгло, пусть только лишь казалось.
Пусть движется вперёд моя планета.

За вагонным окном

За вагонным окном тишина,
Только шепчутся рельсы устало.
Дом вдали, впереди поезда.
От вокзала живу до вокзала.

Позади отшумевший мой мир:
С карнавалом, распятием, му́кой,
Блеск и краски разбитых витрин,
Счастье между свиданьем с разлукой.

Надоело, нет сил! Отжило́.
Отболело иль это минутно?!
Я в купе, стук колёс за окном,
И не спится обычно под утро.

Там осталась прошедшая жизнь,
Где работа, дела, круг знакомый.
И смогу ль я без них обойтись,
Умещу ли в чужом, невесомом?

Только греет мне сердце окно,
За которым мечты и надежды.
Может, нет там пока ничего.
Только встреча нас ждёт, как и прежде.

Пассажир с верхней полки, лежать устав,
Вышел из купе,посмотрел в окно.
К той же станции подошел состав,
В тот же час, когда за окном темно.
Лишь за насыпью в маленьком доме свет,
Он не знает, кто за окном живёт,
Только женский тоненький силуэт,
Да герань в окне, да пушистый кот.
Он не знает даже, сколько ей лет,
Здесь стоянка - минута, и снова в путь.
Только милый профиль и силуэт
До утра ему не дают уснуть.
Каждый месяц он мимо - труба зовет!
Впереди - работа, досуг, друзья,
По его проекту растёт завод,
Без поездок этих никак нельзя.
И, казалось бы, всё в его жизни так,
И менять её просто смысла нет,
Но однажды он молча берёт рюкзак,
И выходит в ночь, и идет на свет.

Примирение
Приближаясь к дому Антона, она слышит из окна старый романс Изабеллы Юрьевой «Мне сегодня так больно». Композитор А. Островский написал музыку, а слова принадлежат Иосифу Аркадьеву. Анечка не знает как ей быть. Подойти и прервать песню или подождать окончание.
Она решает дождаться конца песни. Мелодия затихает, и Анна осторожно ступает на порог дома Антона. В комнате полумрак, шторы прикрывают окна, а он сидит в кресле у окна, погружённый в свои мысли. Увидев Анну, он поднимается, и в его глазах мелькает удивление, смешанное с радостью.
— Анна, — тихо произносит он, делая шаг навстречу.
— Я не ожидал тебя увидеть, — растерянно добавил он.
Она улыбается, чувствуя, как волнение отпускает её.
— Антон, — начинает она, подходя ближе, — я хочу поговорить с тобой. О том, что произошло, между нами. О том, почему я отвергла твой поцелуй, пойми меня, я всю жизнь жила со своими принципами, помнишь фразу из романа «Что делать?» Чернышевского «Умри, но не давай поцелуя без любви».
Он кивает, соглашается и приглашает её присесть рядом. Они смотрят друг на друга, словно пытаясь найти нужные слова.
— Антон, я долго думала о том, что произошло, это всё от непонимания.
Они смотрят глаза в глаза, и между ними устанавливается невидимая связь. Анна чувствует, как её сердце наполняется радостью и надеждой.
Антон берёт её руку и нежно сжимает.
— Я обещаю, что больше никогда не отпущу тебя, — отвечает он, и их губы встречаются в поцелуе, полном любви и примирения.

Хранительница семейной истории
Любовь Федоровна сидела в инвалидном кресле у окна, её взгляд был устремлён в сад за стеклом. Каждый день она наблюдала, как меняется природа: весной распускаются первые цветы, летом зелень становится густой и яркой, осенью листья медленно кружатся в вальсе, а зимой всё покрывается белым кружевом.
Сегодня окно было особенно важно. За ним её внук Андрейка красил забор. А кажется, совсем недавно, она играла с ним в прятки в этом саду, читала сказки на лавочке под яблоней и представляла, каким он станет, когда вырастет.
Андрейка – это имя только для нее. Для остального мира он теперь Андрей Васильевич, кандидат наук, солидный мужчина с густой бородой. Когда? Когда успело так быстро пролететь время?
Любовь Фёдоровна помахала внуку рукой и улыбнулась. Несмотря на вынужденное ограничение подвижности, она не перестала жить — она просто сменила формат наблюдения. Прогуливающийся за оконным стеклом ветер, шевеливший ветви старинной яблони, оставался все тем же. Дятел, с деловитым стуком раскалывавший скорлупу ореха, проявлял прежнюю сосредоточенность и живость. И кот Барсик, как и прежде, с удовольствием грелся на крыльце, впитывая тепло солнечных лучей.
Окно стало для женщины порталом во времени — через него она видела не только настоящее, но и прошлое, наполненное счастьем и теплом. Оно дарило ей силы и надежду, напоминая, что жизнь продолжается, и любовь близких всегда рядом, даже если тело уже не может двигаться так, как раньше.
Сейчас Андрейка закончит работу и Любовь Федоровна накормит его наваристым борщом с чесночными пампушками и заварит ароматный липовый чай. За обедом они еще пообщаются, а затем внук отправится в путь.
Дом на какое-то время погрузится в тишину, но не опустеет. Ведь пока есть окно, через которое можно видеть, пока есть что вспомнить, пока есть что наблюдать, она не прикована к креслу. Она — хранительница этого взгляда, этой истории.

Пейзаж

Мне видно из окна соседние дома,
Машины, магазин и очередь за пиццей.
Навязчивые сны сведут меня с ума,
В них радужный пейзаж мне то и дело снится.

На зелени воды колышется весна,
Оранжевый рассвет, сиреневые горы -
Всё словно наяву, и снова не до сна,
Как будто за окном безбрежные просторы.

Как будто за окном небес голубизна
И стаи вольных птиц зовут лететь за ними.
И я хочу туда, и снова не до сна,
Бессонницы рука в который раз обнимет.

И я смотрю в окно на серые дома,
А после вижу сны, и в них одно и то же:
На зелени воды оранжевый туман
И радужный пейзаж, так на мечту похожий...

Окно

Назойливо пиликает будильник.
— Ну хватит, помолчи же, щепетильный!
Сегодня долгожданная суббота.
Мне хочется душевного комфорта.

Раздвинул шторы. Улица пустая.
Скребёт метла, монетки собирая.
Медь, золото — не жадничает осень...
У дома надоедливые лоси.
Понравились им ягоды рябины.
Туман прикрыл подробности картины.
Свисают ив распущенные косы.
Беру альбом и делаю набросок.

От звона пробегавшего трамвая
проснулось солнце, зайчиков пускает.
Из школы возвращаются мальчишки,
играя, как мячом, еловой шишкой.
Щенок отнять пытается напрасно
и лаем оживляет громогласным
округу, мокнет в лужах бирюзовых.
Прекрасная сюжетная основа.

Посыпались дождём под вечер листья.
Обходит фонари походкой лисьей
и прячется в тени высотных зданий,
сгущаясь, тьма: размазывает грани.
Плывущая, как в море, бригантина,
сверкает магазинная витрина.
Подсвечивает лампочек стеклярус
рекламы раздувающийся парус.

Пора передохнуть. Устали плечи.
Как мною оставался не замечен
проём окна — естественная рама?
Присел к стене на краешек дивана.
Грунтует чёрным колером холстину
колдунья-ночь, и... Новая картина,
больной супрематизм, как взгляд из ада:
луна на фоне чёрного квадрата.

Закрою шторы: хватит на сегодня.
Не нравится мне "взгляд из преисподней".
Быть может, и Малевич чернотою
пейзаж заретушировал с луною?
Окно, подозреваю, что не раз ты
давало повод кисть достать и краски,
пейзажем вдохновляя живописным,
художникам дарило свежесть мысли.

Окно одиночества

Большое окно в спальне мальчиков к вечеру всегда становилось ледяным. Шестилетний Серёжа сидел на подоконнике, обняв колени, и смотрел на опустевший двор.
Всех детей из группы уже забрали на выходные, и в огромной комнате он остался совсем один. За стеклом шёл плотный ноябрьский дождь. Капли яростно барабанили по отливу, и Сереже казалось, что это само время с шумом уходит, оставляя его здесь навсегда. Внутри рос тяжёлый, холодный ком. Мальчик был уверен: за ним больше не придут. Накануне те люди, которые обещали стать его родителями, долго и тихо разговаривали с директором. Сережа тогда решил, что снова сделал что-то не так — слишком громко рассмеялся или неловко пролил чай.
Слёзы невольно катились из глаз. Они были горячими, оставляли мокрые дорожки на щеках и капали прямо на старый подоконник. Серёжа даже не пытался их вытирать. Мир за окном окончательно расплылся, превратившись в сплошное серое пятно.
Из-за дождевых потёков и пелены слёз он едва не проглядел, как у ворот вдруг вспыхнули яркие автомобильные фары. Машина резко затормозила. Дверца захлопнулась, и сквозь темноту и ливень к крыльцу побежали двое — женщина и мужчина, прикрывающий её краем своего большого пальто. Они так отчаянно спешили, словно боялись опоздать на самый важный рейс в своей жизни.
Серёжа замер. Он быстро провел рукавом по лицу и вплотную прижался носом к стеклу. Внизу, прямо перед дверью детского дома, женщина на секунду остановилась. Она подняла голову вверх, к окну спальни, и, увидев его маленький силуэт, с огромным облегчением улыбнулась.
Окно одиночества закрылось. Мальчик спрыгнул на пол и побежал навстречу шагам, которые уже звучали в коридоре.

За шторкой иллюминатора.

Ну всё, мы скоро взлетаем. Моё любимое место — у иллюминатора. Рядом женщина открыла Библию и стала вслух читать "Отче наш", пока самолёт не набрал высоту. Не могла понять своё ощущение, но было немного не по себе.
— Женщина, шторку поднимите, пожалуйста, — услышала голос стюардессы.
Я подняла...и тут за стеклом иллюминатора мне открылась картина древнего витража. Земля разбита на многочисленные озёра и протоки; вода в них ловит солнечный свет и вспыхивает под крылом самолёта, словно осколки гигантского зеркала... Внизу осталась вся моя привычная жизнь: суета, недописанные сообщения, планы на неделю и вечная тревога о том, всё ли я успеваю. А здесь, за этим стеклом — мерный, убаюкивающий гул двигателей, который заглушает все мысли.
Странное ощущение: на такой высоте всё, что казалось важным там, внизу, вдруг теряет свой вес. Проблемы становятся крошечными, как дома и дороги, которые скрылись под белым одеялом облаков. Мне совсем не хочется брать телефон и погружаться в игру... Чувство эйфории. Я вне пространства и времени... Улетела из одной точки, но ещё не прибыла в другую.
Пью чай из пластикового стаканчика, смотрю на облака, которые меняют свои очертания..Детское желание дотронуться до снежной пены облаков, нырнуть в этот белоснежный океан.
Объявили снижение. Женщина снова достала Библию и стала молиться вслух. А я улыбнулась. У меня было ощущение лёгкости — на какое-то время растворилась в небе за шторкой иллюминатора.

КЛЮЧИ ОТ СЧАСТЬЯ

Ключи от счастья потерял давно,
Я не искал их, уповал на чудо.
На жизнь смотрел в зеркальное окно-
За ним настолько многолюдно.

Ногами измерял тернистый путь,
Судьба меня нещадно колотила,
Минуту не давала мне вздохнуть,
Частенько уму-разуму учила.

Сейчас я, словно загнанный зверёк.
Капелью дрожь по телу пробегает.
О боже, как от счастья я далек!
С годами одиночество пугает.

Настало время скинуть тяжкий груз,
Расправить плечи, солнцу улыбнуться,
Сказать себе: "Я поиском займусь!"
Возможно, к счастью ключики найдутся.

Папа строго-настрого запретил смотреть в окно.
Раньше я могла подолгу сидеть на подоконнике, подстелив клетчатое Ленкино одеялко и наблюдать интересную жизнь нашего городка за окном. Бабушка жарит на кухне картошку. Запах добирается и до моего носа ,дразнит меня, но я терпеливо жду, когда бабушка позовет ужинать, раньше нельзя. Бабушка насупится, станет похожей на бабу Ягу, а я очень этого не люблю. Ленка с пустышкой во рту копошится в своем манеже , иногда что-то балаболит. Глупая, она думает , что я ее понимаю. Смешные они, маленькие.
Там внизу за окном мелькают прохожие , спешат к себе домой. Несут пакеты с едой . Придут и наверное будут тоже жарить картошку. Потому что вкуснее картошки ничего нет.
Уже темнеет, снежинки медленно летят, кружатся. Как маленькие балеринки из балета .Я видела их в театре. Ленке я потом нарисовала балеринок и рассказала , что скоро Новый год. Но Ленку ничего кроме ее пустышки, по- моему, не интересует.
Скоро мама придет с работы. И папа приедет . Бабушка наконец-то дожарит свою картошку и позовет нас всех ужинать.
Так было.До войны...
Но однажды, когда мы спали, окно взорвалось и разлетелось на мелкие кусочки. Было темно, очень громко и страшно. Я почти ничего не помню...
С тех пор бабушка больше не хмурится, не жарит картошку...
«Бабушки больше нет,- сказал папа,- мама с Ленкой в больнице , а мы поживем пока у дяди Кости, и ни в коем случае не подходи к окну!!!»
А я и сама больше никогда в жизни к нему не подойду...

И. Сухорукова
Сокращенный вариант
На марафон «Окно»

Старое окно в резной оправе
Помнит всё: и грозы, и рассвет.
В этом мутном, треснувшем суставе
Затаился старой жизни свет.

Я прильну щекой к стеклу холодному,
За окном — всё тот же старый сад.
Сердцу, по былому изголодному,
Дорог этот сонный листопад.

Там, за гранью, детство беззаботное
Скачет по лужам под грибным дождём.
Время — море, тёмное, порывистое,
Мы в нём, как песчинки, пропадём.

Но окно хранит черты заветные:
Мамин профиль, тени на стене.
Все мечты, когда-то безответные,
Вновь сегодня ожили во мне.

Я смотрю — и мир былой вращается,
Сквозь стекло былое вороша.
Здесь со мною вечность сообщается,
И в окно влетает вновь душа.

Открыла окно, вдохнула прохладу.
Холодное утро. То, что мне надо!
Ещё бы дождя да запах озона,
Чтоб смыло всю пыль с сухого газона.
Вдогонку грозу, чтоб ударила в уши!
Хочу звуки неба сегодня я слушать.
А к ночи –луну, чтоб сон рассказала,
И солнце в окно – начну всё сначала!
©Светлана Чарушина

Из соседней квартиры
крадется музыка
к моему изголовью.
В душной ночи
она тихо стонет,
истекая кровью.
Я молча встаю,
раскрываю окно
и слышу, как, вроде бы
входит в сердце и тело мое
ночная рапсодия.
И вижу, как вспыхивает
в окне напротив
огонек сигареты.
А музыка рвется
из тесной комнаты
в новизну рассвета.
Последний звук
жалобно оборвался
с ветки осины.
Замер и растаял,
сковав меня
неведомой силой..
В соседней квартире
погасили свет.
Закрыли окна напротив.А я
в тишине все слушаю,
как в сердце моем
стонет рапсодия.