Преемственность поколений

   

 

    Чем бы таким заняться в длинные новогодние каникулы? – размышлял Евгений накануне праздников, - как избежать скуки? Не в телевизор же пялиться, ёлки-палки! Крайне унизительное занятие. Стыдоба! Можно, конечно, книжки почитать… Но я себя знаю – начну с энтузиазмом, но быстро наскучит, опять не дочитаю. Куда-нибудь съездить? Это – мысль! Но куда? А не важно – лишь бы не сидеть одному в четырёх стенах двенадцать дней к ряду. Или по музеям походить? Лет десять уже собираюсь, но дальше намерений дело так и не пошло. Гм… Забавно: праздники ещё не начались, а мне уже скучно, заранее всё приелось. Забухать тоже не вариант, никакого здоровья не хватит, да и денег жалко…

     Безвыходную на тот момент ситуацию спас в высшей степени неожиданный приезд Николая Алексеевича, дяди Евгения. Никогда такого не было, и вот – опять! Он не то, что б приехать, а даже не позвонил ему ни разу за всё время существования сотовых телефонов. Евгений последний раз встречался с ним, когда ещё был школьником, и приезжал на каникулы к бабушке. Двадцать лет назад! Поэтому, когда увидел его на пороге своей квартиры, то сразу и не узнал:

- Вам кого, простите?

- Тебя, Женя, тебя! Не узнал? Богатым буду. Это ж я, твой родной и горячо любимый дядя Николай! Ну-ка, дай я на тебя посмотрю. Возмужал. А я тебя ещё мальчишкой помню. Вот и решил приехать, так сказать, погостить на праздники. Ну, принимай родню! – обнажил свои жёлтые прокуренные зубы внезапный родственник и полез обниматься. Евгения аж парализовало от неожиданности. Он дал себя обнять и машинально впустил гостя в прихожую. Николай Алексеевич похлопал племянника по спине и стал расстёгивать пальто.

- Женя, там у меня чемоданы на лестнице, помоги занести, а то тяжёлые шибко. Куда вешать одёжу?

- Давайте сюда на вешалку, а шапку на полку сверху… Сейчас вещи ваши занесу. Надо вам тапочки подобрать…

- Не надо, я свои привёз, они у меня там, в чемодане. И гостинцев тебе собрали от всей родни нашей.

     Евгений послушно занёс два чемодана в квартиру. Они действительно оказались очень тяжёлыми. Как он их вообще допёр и затащил на четвёртый этаж по лестнице? Камней что ли туда напихал? Ну, ёп… Этого мне ещё не хватало! Свалился как снег на голову! Вот уж чего-чего, а его визита не ожидал совсем! Даже мысли такой в голову не мог допустить! Нонсенс какой-то. Что теперь делать-то? Все планы насмарку! А хотя… Какие планы? Но всё равно не приятно, хоть бы предупредил. А если бы я уехал куда?

     Он провёл дядю в комнату и усадил на диван перед телевизором. Тот сразу схватил пульт, начал щёлкать каналы и сильно радоваться их изобилию. Николай Алексеевич попросил принести жёлтый чемодан и стал выкладывать гостинцы: несколько банок с соленьями, копчёную рыбу и сало, выпечку… В общем целый чемодан провизии собственного приготовления. Плюс три полторашки своего фирменного самогона на травах и ягодах. Делать нечего – Евгений притащил раскладной столик, тарелки, ложки-вилки и рюмки. Всё разложил, как требуется. Дядя налил по рюмочке, они выпили. Слово за слово… Просидели чуть ли не до утра. Николай Алексеевич рассказывал о жизни в провинции, о родне, кто жив, кто помер давно, кто женился, а у кого дети уже бриться начали… Он уснул прямо на диване, где обычно спал сам Евгений. Племянник укрыл дядю пледом, а сам достал ватное одеяло, разложил на полу и укрылся покрывалом. Спать пришлось в одежде, всё же на полу-то оно холодно. Второго спального места в однушке Евгения предусмотрено не было, раньше у него никто на ночь не оставался.

     Дядя спал как младенец: с посапыванием, аппетитным причмокиванием и щенячьим повизгиванием. Наверное, ему снилось что-то приятное. Но когда он переворачивался на другой бок, то предутреннюю тишину вспарывал оглушительный рык храпа, от чего Евгения аж передёргивало. Но к счастью, храп быстро сходил на нет, переходя в нейтральное сопение с прочими сопутствующими звуками. Уснуть Евгению тогда так и не удалось. Во-первых, очень жёстко с непривычки на полу, ватное одеяло мягкости особо не придавало, болели кости таза и шея. В голове сплошные вертолёты, если открыть глаза. Всё плывёт и вращается вокруг него - стены, потолок. Но стоит сомкнуть веки, как перед внутренним взором предстаёт нескончаемый поток бессмысленной информации в виде ускоренной кинохроники, остановить которую просто не представлялось возможным. Кадр за кадром с непрерывными подстрочными комментариями и пояснениями от воспалённого мозга. И, главное, так лихо и синхронно, что иногда даже в рифму получалось. Евгений просто лежал и наблюдал за всем этим действом: вдруг что интересное покажут? Уже стало светать, когда он наконец забылся.

     Николай Алексеевич проснулся первым. Сел, откашлялся, увидел спящего племянника, тихонько встал и вышел на цыпочках в туалет. Потом проследовал на кухню и поставил чайник на газ. Будить племянника он не решился. Но когда чайник громко засвистел, Евгений заворочался и продрал глаза. Голова никак не хотела отдираться от пола, будто камней в черепушку наложили – тяжёлая! Он кое-как поднялся и нетвёрдой походкой побрёл на свист.

- Как самочувствие? – участливо поинтересовался дядя, - я вот тут чайку сообразил, будешь? Жень, а где у тебя покурить можно?

- Курите здесь, только форточку откройте, пепельница на подоконнике.

    Николай Алексеевич отхлебнул чаю и закурил. Евгений последовал его примеру.

- Да… Тяжко мне с непривычки с самогона вашего, а с вас, я вижу, как с гуся вода! Вы как огурчик, дядя Коля, выглядите.

- Привычка, Женя, вторая натура. Ты опохмелись, поднести рюмочку? Полегчает. Только закуси хорошенько, не то развезёт.

     Евгений хлопнул пару рюмок и действительно, камни в голове рассосались, появилось желание жить. И снова встал вопрос «что теперь с дядей Колей делать?». Спрашивать долго ли тот собирается гостить, Евгений не решился. Как-то это не вежливо, обидится ещё… Может, сводить его куда? По центру прогуляться, например. Там сейчас красиво, к новому году улицы щедро украсили. Чёрт! Сегодня же тридцать первое! Надо к новому году готовиться! По магазинам прошвырнуться, провизией запастись, приготовить что-нибудь соответствующее. По крайней мере, не один буду встречать. Не то, что последние пять лет к ряду. А сидеть, мучаться и ждать курантов в одну харю как-то глупо, я обычно часов до одиннадцати досиживал и отправлялся спать. Утро вечера мудренее – золотые слова! Да и к чревоугодию я не склонен, поужинал – и всё на этом! Сверх меры просто не полезет, многолетняя полезная привычка – есть в одно и то же время три раза в день, - рассуждал Евгений про себя, - а дядя пусть развлекается с телевизором, если ему так привычнее.

- Дядя Коля, собирайтесь, по магазинам походим. Вы как себя чувствуете?

- С удовольствием составлю компанию! Я мигом!

     Николай Алексеевич побрился своей старой советской электробритвой, подравнял усы перед зеркалом и стал собираться. Они прошлись по окрестным магазинам, купили всё для оливье, окорочков для жарки, взяли фруктов, три бутылки шампанского, пару бутылок красного креплёного вина, водки с запасом, чтобы завтра никуда не бегать, набрали пива вдоволь, по большому пузырю квасу и минералки. В общем затарились по полной! Дня на три хватит. Должно хватить, - успокаивал себя Евгений.

     Сообща принялись готовить. Николай Алексеевич почистил, сварил и нарезал овощи, Евгений настругал колбасы, запёк окорочка с картошкой в духовке. Разделал селёдку. К вечеру всё было готово.  

     Новый год встретили штатно. По крайней мере, Евгений. Накрыли столик, уселись перед телевизором, не спеша выпивали и закусывали под старые советские комедии. Женю ближе к одиннадцати стало нещадно клонить в сон – сказалась бессонная ночь накануне. Он постелил Николаю Алексеевичу на диване, а сам устроился на полу. На этот раз утеплился по полной: достал ещё два шерстяных одеяла, старый пуховик приспособил под подушку, на ноги надел шерстяные носки, облачился в тельняшку и спортивные штаны с начёсом. Николай Алексеевич тоже лёг, но столик с напитками и закуской оставил рядом с диваном, так, чтоб дотянуться было можно, не покидая диван. Евгений какое-то время ещё поглядывал одним глазом на экран, но вскоре забылся сном.

     Проснулись, когда уже стало светать. Николай Алексеевич досидел, с его слов, почти до часу ночи, убрал скоропортящуюся провизию и напитки в холодильник, и тоже лёг спать. Утром родственники с аппетитом позавтракали вчерашними салатом и выпили чаю. Оба держались бодрячком. Николай Алексеевич уселся перед телевизором, а Евгений уткнулся в свой ноутбук. Надо было всех поздравить, кого вчера упустил из вида, сделал несколько поздравительных звонков и на этом успокоился. Достал из холодильника баклашку пива, и они под пивко с удовольствием посмотрели несколько лирических старых комедий.

     Как Евгений и рассчитывал, припасов хватило на два дня. Третьего числа позвонил Вовка, старинный приятель Евгения, предложил встретиться. Женька посетовал на то, что у него мол родственник на горизонте нарисовался. Куда его денешь? Вовка посочувствовал товарищу:

- А он у тебя что, один боится оставаться? И на долго это счастье тебя посетило?

- Не знаю, как-то не ловко спрашивать, - понизил голос Евгений и вышел из комнаты на кухню, - он ничего не говорит, а я не решаюсь поинтересоваться.

- О! Тогда я сам к тебе приеду! Как ты на это смотришь? – радостно предложил Вовка.

- А валяй, приезжай! Жду!

      Евгений поведал дяде о скором визите своего друга.

- Ну, святое дело! Надо бы на стол накрыть, у нас ещё осталось что-нибудь?

- Ещё пузырь водки и бутылка красного… Да! И шампанского полбутылки в холодильнике. Я сейчас картошечки отварю. Его Владимиром звать, дядя Коля, он в Германии в университете учился. Стихи пишет, между прочим. Поэт!

     Владимир явился не с пустыми руками. Евгений представил гостя Николаю Алексеевичу, все сели за стол. Потом привезли заказанную Вовкой пиццу. Пировали до вечера. Николай Алексеевич заметно отяжелел, и друзья отвели его в комнату на диван. Тот сразу же уснул.

- Такими темпами он быстро от тебя удерёт. Ему сколько?

- Под семьдесят, - ответил Евгений, - как бы чего не вышло, не мальчик ведь уже!

- А давай его куда-нибудь пристроим? – предложил Владимир, - на время, чтоб не мельтешил под ногами, гостей позовём…

- То есть, как это пристроим? На время? – не понял Евгений.

- Ну, типа сдадим твоего родственника в аренду. Скажем, в музей какой-нибудь. А? – не унимался Вовка.

- Ты в своём уме? Какой ещё музей? – поставил Женя рюмку на стол в недоумении.

- В Кунсткамеру, например. Или в зоологический. О! А может быть, в музей-квартиру Пушкина, на набережной Мойки 12? А что? Он же тоже Онегин, как и ты! В качестве прототипа персонажа романа в стихах!

- Вова, ты в своём уме? Перепил, что ли? Какого ещё персонажа?

- А чем чёрт не шутит? «Мой дядя самых честных правил, когда не в шутку занемог, он уважать себя заставил и лучше выдумать не мог». А тебя в качестве потомка главного героя. Никто же не знает, как он на самом деле выглядел. А тут полный тёзка – не придерёшься! Это ведь может выстрелить! Ты только представь! А что, арендуем ему угол в музее-квартире, станем посетителям показывать, они за это деньги платить будут. Красота!

- Ленский, ты это брось! Не собираюсь я в этой авантюре участвовать! Что за бред тебе в голову приходит? Он пожилой человек, не поймёт. И я его действительно уважаю, в отличии от того Онегина, из поэмы который…

- Ладно, не обижайся, я пошутил. Но ты подумай…

- Ну и циничный же ты человек, Вова! Несмотря на то, что поэт. Пойду посмотрю, как он там, - поднялся Евгений из-за стола.

     Николай Алексеевич спал на диване. Евгений укрыл его пледом и вернулся на кухню.

- Жень, а поехали к Таньке, она приглашала.

- Тебя, может, и приглашала, а я-то тут каким боком. Мы уж сто лет не общались, не хочу как снег на голову…

- Да ладно тебе. Думаю, она рада будет повидаться. Мало ли, что у вас было. Сколько воды с тех пор утекло. Помнится только хорошее, она отходчивая. Тем более, замуж вышла пару лет назад, за военного. Чего ей на тебя дуться-то, у неё всё в шоколаде.

- Ну, нет. Что я там? Не поеду.

- Тогда давай к Зарецким рванём! Там всегда гостям рады! Сейчас я их наберу, - достал телефон Вовка.

    Зарецкие были только «за». Там и компания подобралась подходящая, сказали, что только их не хватает. Предложение заманчивое, но как быть с дядей? Не с собой же его тащить! Евгений взял листок бумаги и написал Николаю Алексеевичу записку, что поедет в гости к друзьям, когда вернётся не знает. Еда в холодильнике. Положил дубликат ключей от квартиры на записку (на случай, если дядя решит прогуляться). Обещал позвонить утром. Записку оставил на столе. Друзья ещё немного посидели. А Николай Алексеевич и не думал просыпаться. Делать нечего, друзья собрались и уехали.

 

- Какой сегодня день? - попытался приподняться, опираясь на локоть, Евгений. Он обнаружил себя лежащим на разложенном кресле в квартире Зарецкого.

- С рождеством, Женя! Посмотрите-ка, оно изволило наконец прийти в себя! Седьмое января! – рассмеялся Зарецкий, - нет, ну вы видели? С добрым утром, Евгений! Ну ты дал! Уважаю.

- Я что тут уже четыре дня? Да ну, ты гонишь… Не может быть! А где Вовка? – схватился за голову Евгений.

- А Вова уехал по делам на другой день, как вы приехали. Ты не смог. Выпил и опять дрыхнуть завалился. И так четыре дня подряд. Пива хочешь?

- Угу, - пробубнил Евгений и встал на ноги. Сил совсем не было.

- Ты есть будешь? Жена ушицы сварила, тебе в самый раз будет.

       Евгений выпил залпом банку пива, навернул горячей ухи под рюмочку-другую и окончательно пришёл в себя. Чёрт, чёрт, чёрт! У меня же там дядя в квартире один. Телефон давно разрядился. Евгений выкурил две сигареты подряд и стал собираться.

- Что трудно было меня растолкать что ли? У меня же там дядя в квартире один…

- Вовка сказал не будить. Я и не будил.

- Вот гад! Я ему устрою. Шутник хренов!

     В квартире Евгений застал Николая Алексеевича на диване. Он сидел, подвернув под себя ноги, укрывшись пледом. Когда Женя вошёл в комнату, дядя повернул голову в его сторону и поперхнулся. Что такое? Как это поперхнулся? Николай Алексеевич? Да не может этого быть – чтоб Николай Алексеевич взял, да и поперхнулся!  Этого просто не может быть! – пронеслось у племянника в голове. Видимо сознание ещё не до конца вернулось в его голову. Ещё бы! После такого загула!

    А дядя просто – сидит и кашляет. И никак не может остановиться. Вот ведь проблема-то какая! Сидит и кашляет! Просто уму не постижимо – кхе-кхе-кхе! Нет, надо за это взяться! Как же это?! Чтоб не взяться?

     И он взялся! Уложил его грамотно на диван, потрогал лоб, принёс градусник и велел сунуть его подмышку. Температуры вроде бы нет, уже хорошо. Но этот кашель Евгению не понравился. Он справился о его самочувствии. Дядя, удивлённый таким вниманием, со стороны племянника, махнул рукой, дескать всё нормально. Не стоит беспокоится. Тогда Евгений попросил прощения за свою задержку.

- Ничего страшного, Женя, я всё понимаю, дело молодое. Я сам в твои годы любил покуролесить, - засмеялся дядя, хитро прищурившись, - не бери в голову. Тут эти приходили, как их там? Риэлторы!

- Какие ещё риэлторы? – испугался Евгений, - и ты их впустил? Что они хотели?

- Бумаги какие-то дали подписать, осмотрели меня. Прямо как врачи. Сказали, что я им подхожу по типажу, обещали позвонить сегодня. Да, они ещё мерки с меня сняли: талию, грудную клетку, рост измерили - как портные в ателье.

- Дядя Коля вам плохо стало? Вы что, скорую вызывали?

- Да нет же! Никого я не вызывал. Они сами пришли.

- Кто? Риэлторы? Где бумаги, которые вы подписывали? – побледнел Евгений.

- Они там, на кухне. Там мои экземпляры, а свои они с собой забрали.

     Евгений кинулся на кухню и принёс бумаги в комнату. Внимательно всё перечитал и облегчённо выдохнул.

- Дядь Коль, какие риэлторы? Музейные работники, кураторы выставок приходили… Зачем, интересно? Так-так, Кунсткамера. Не понял…

- Ну, они так представились. Я спросил через дверь «кто там?», а они мне ответили «весёлые риэлторы».

- И ты их впустил?

- Так с ними был твой приятель Владимир, я и открыл без задней мысли.

- Вовка? Вот гад!

      Евгений набрал Вовку. Сказал, что надо встретиться и кое-что перетереть. Тот обещал через пару часов подъехать.

- Дядь Коль, вы тут не сильно скучали?

- Да нет. Ключи ты мне оставил, так я выходил на прогулку каждый день. Гулял по окрестностям. У вас тут очень хороший парк неподалёку, с прудами. А чуть подальше ещё один, очень большой, на автобусе ездил, так и не смог до конца его пройти.

- Это вы в Сосновку ездили, наверное. Я в магазин собираюсь, вам купить что-нибудь? Могу в аптеку заскочить, от кашля что-нибудь купить.

- От кашля? Хорошо бы. Принеси ещё водочки и из мясного что-нибудь, котлет или пельменей – на твоё усмотрение.

- Хорошо.

     Евгений принёс пельменей. Через полчаса сели обедать. Позвонил Вовка, сказал, что подъезжает. Когда раздался звонок в дверь, Евгений прикрыл дверь на кухню и впустил Владимира. Тот не успел раздеться, как Женька накинулся на него с вопросами:

- Какого чёрта ты делаешь, сволочь?! – зашипел он на друга, - кого ты приводил сюда в моё отсутствие?

- Успокойся, пожалуйста. Я сейчас всё объясню. Мы же с тобой говорили, помнишь? Про музеи?

- Ты же сказал, что это шутка…

- Сказал. Но в каждой шутке только доля шутки. Ты сам дал «добро».

- Когда это я дал добро?

- У Зарецких!

- Не помню такого. Да я не соображал ничего тогда!

- А вот нам с Зарецким показалось, что ты абсолютно отдаёшь себе во всём отчёт, не такой уж ты и пьяный был… Ну я и начал действовать с твоей отмашки…

- Бред какой-то. Я бы никогда на это не согласился в добром здравии!

- Ну так вот. Я сначала на Мойку 12 сунулся, в музей-квартиру Пушкина. Предложил свои услуги. Там меня не поняли. Тупицы! На смех подняли и выгнали, уроды невежественные! От такого предложения отказались! Тогда я в Зоологический музей пошёл. Там вроде бы согласились, но посмертно…

- Как это посмертно?

- Ну… Говорят, приходите с вашим дядей Онегиным, когда он помрёт. Мы, можем его тогда в виде чучела выставить, либо в виде скелета.

- Да ты что, мать твою, совсем кукухой поехал? В виде чучела или скелета! Тебе что там в Германии совсем мозги отбили? Да как тебе вообще такое в голову могло прийти? Скелета! Ничего святого!

- Я тоже подумал, что ты не согласишься. А так бы они взяли с удовольствием… Ну я тогда в Кунсткамеру. И что ты думаешь? Они согласились!

- Ну, нет! Я не согласен, чтобы моего родного дядю заспиртовали в банке. Может они по частям его решат, в разных ёмкостях… Я против.

- Да успокойся ты! Тише. Никто твоего дядю заспиртовывать не собирается. Он им нужен живым. Кураторы выставок (те, что приходили) … В общем у них возникла идея: показать, как жил дядя Евгения Онегина в деревне, ещё до своей болезни. Перед тем как слёг. Чем занимался, показать быт той эпохи… Он будет находиться за стеклом, за которым воссоздадут обстановку того времени. Твой дядя будет просто изображать старого помещика, в оригинальном костюме. А зрители будут наблюдать. Как в шоу «За стеклом» - помнишь такое? С 10-ти утра до 17-ти. Его будут кормить едой по старинным рецептам. Ему надо просто будет слегка подыгрывать на публику. И всё. Это на десять дней всего. И за это они готовы хорошо заплатить. Я думаю, твой дядя будет не против подзаработать немного.

- А ты небось тоже в накладе не останешься?

- Мне лишь небольшой процент полагается за аренду.

- То есть, ты моего дядю сдал в аренду, получается? Ну ты и сволочь! Живого человека – в аренду! Да что в аренду, тут работорговлей попахивает!

- Рабы зарплату не получают.

- Ну ты и жук! Минуточку, но ведь он же мой дядя, личный! Мне-то что-нибудь полагается с этого?

- От тебя требуется только согласие, как от родственника. Это уж вы сами с дядей решите, как гонорар делить будете.

- Несправедливо получается…

- Почему? Я всё устроил, организовал. Я – продюсер. Кураторы – режиссёры. Твой дядя – актёр. А ты кто? Просто родственник и всё. А за родство не платят. Так что сам с дядей договаривайся на счёт денег. Он дома, кстати?

- Дома. А почему эти кураторы риэлторами представились?

- А чёрт их знает, пошутили просто. Весёлые они ребята, безбашенные (в хорошем смысле). Креативщики. Ты лучше сам своему дяде всё объясни, а то, мне кажется, он не совсем понял, что от него требуется. Я, пожалуй, пойду, завтра костюмеры приедут, костюмы примерять придётся.

    Когда Владимир ушёл, Евгений вернулся на кухню к дяде. Вот как ему всё объяснить, чтобы не обидеть? – мучительно думал он, - по сути я его продал, сдал в аренду родного дядю. И кто я после этого?

- Дядь Коля, вы только не волнуйтесь… А у меня к вам заманчивое предложение. Вы в Кунсткамере бывали?

- Нет, не приходилось. А что?

- Там очень интересно, уж поверьте! Между прочим, это первый российский музей. Его ещё Пётр I основал. За день весь и не обойдёшь! Не хотите поучаствовать в перформансе? Это сейчас очень модная тема.

- В перформансе? – напрягся Николай Алексеевич, - а это не противозаконно? Меня не арестуют после этого?

- Что вы! Это просто игра такая. Как вам объяснить? Мы же – Онегины с вами! А вы, дядя Коля, являетесь полной тёзкой дяди Евгения Онегина! Теперь понятно?

- Я и без тебя знаю, что я дядя Евгению Онегину, твой дядя. Конечно, я сам себе тёзка. А как иначе? Я что-то не пойму.

- Да нет же! Тёзка дяди того Евгения Онегина из поэмы, которую Пушкин написал. Просто мы однофамильцы и полные тёзки с персонажами Пушкина. Что вы, что я. Помните: «Мой дядя самых честных правил, когда не в шутку занемог, он уважать себя заставил и лучше выдумать не мог»?

- Кажется припоминаю. И что из этого? Мало ли на свете однофамильцев? Да сплошь и рядом! Мы-то тут причём?

- А при том, что кураторы выставки Кунсткамеры задумали организовать увлекательное представление, где вы бы изображали дядю того самого Евгения Онегина из поэмы, в естественной среде его обитания - в деревне. Типа вы престарелый помещик, который при смерти.

- При смерти? Мне что умирать придётся? Как-то мне это совсем не улыбается, пожить ещё хочется, Женя.

- Вы не поняли. Умирать вам как раз не придётся. Вам просто предстоит показать образ жизни помещика того времени, в декорациях старинного имения, как в театре. В костюме той эпохи. Вам ничего не придётся делать. Как у Пушкина сказано: «…где деревенский старожил лет сорок с ключницей бранился, в окно смотрел и мух давил». Просто будете изображать деревенскую скуку.

- А ключница будет? С кем мне браниться-то?

- И ключницу вам подберём и мух подгоним, чтоб давить было кого. Закусывать будете барскими кушаниями, по старинным рецептам приготовленными. Ну, как вам такое приключение? Интересно?

- Ну, покушать я люблю. И поскучаю с удовольствием, уж это я умею!

- По семь часов в день придётся скучать и перекусывать, десять дней подряд. Вы готовы?

- А чем я, по-твоему, на пенсии занимаюсь? У меня богатый опыт ничегонеделанья. Люблю, знаешь ли, в носу поковыряться и в окошко поглазеть. А там выпивать можно?

- На счёт этого не знаю. Но думаю, рюмочку-другую за день никто и не заметит, если без фанатизма, конечно. Да, чуть не забыл! За скуку нам с вами заплатят по истечении десятидневного контракта. Вам, как старшему из Онегиных семьдесят процентов, а мне как вашему наследнику и племяннику – тридцать. Так что ещё и подзаработаете не хило.

- Гм. Заманчивое предложение. Кому сказать – не поверят! Вот уж повезло так повезло на старости лет. А в меня там пальцами тыкать не будут? А фотографировать? А то ещё в интернете потом покажут! А пусть показывают! Один раз живём!

- Не волнуйтесь. Вы за стеклом будете, никто в вас тыкать не будет. Как в витрине магазина. Завтра костюмы привезут на примерку.

- Ну, за это на до выпить! – поднял рюмку Николай Алексеевич, - всё-таки не зря приехал, а меня ещё все отговаривали, мол никому ты там в Питере не нужен, обузой будешь, а оно вона как вышло! Давай-ка, Женька! За Пушкина! За фамилию нашу, за всех Онегиных!

- Аминь! – чокнулся с дядей Евгений, и оба залпом выпили.

 

     И вот первый рабочий день Николая Алексеевича в должности литературного персонажа настал. Евгений доставил дядю к музею за полтора часа до открытия выставки. Кураторы выставки отвели его в гримёрную, где над его образом принялись колдовать профессиональные гримёры и костюмеры, под чутким руководством научных сотрудников и кураторов выставок Кунсткамеры. Его облачили в некогда белую домашнюю рубаху, искусственно состаренную и заношенную до дыр в подмышках, слегка запятнанную брызгами от вина и жира, серые шерстяные штаны с оттопыренными коленками и домашние тапки из обрезанных по щиколотку валенок. Штаны подвязали красным кушаком. Поверх рубахи накинули старый восточный халат, протёртый в некоторых местах почти до дыр. Домашний прикид был готов. Далее Николая Алексеевича провели в его «апартаменты» - искусно воссозданную часть бревенчатого барского дома. Посреди комнаты стоял массивный деревянный стол, крашенный под красное дерево. На столе на белой кружевной салфетке хрустальный графин с красной жидкостью и высокой пробкой в виде орла, рядом пара стаканов, серебряное блюдо с леденцами, и глубокая тарелка с сухарями. От зрителей жилая часть была отгорожена сплошной, прозрачной с их стороны стенкой из толстого материала, похожего на оргстекло. То есть, зрителям было прекрасно видно, что происходит внутри, а вот изнутри прозрачная снаружи перегородка выглядела как зеркало. Вроде комнаты для допросов, как показывают в кино про полицию. Чему Николай Алексеевич несказанно обрадовался. Не хотел он видеть посетителей, а то отвлекать будут, - оценил он. А так ничего мешать скуке и безделью не будет. В добавок ко всему комната была ещё и звукоизолирована, так что можно материться и ругаться, не опасаясь, что сболтнёшь лишнего.

- А что с мухами? – поинтересовался Николай Алексеевич, - там вроде бы мухи ещё фигурируют.

- Будут вам мухи, не переживайте. Их специально разводят. Десять мух на рабочий день полагается. Работники будут периодически их в комнату запускать. Да! Их же надо будет потом куда-то складывать! – щёлкнул пальцами один из кураторов, - принесите подставку с белым блюдом!

    Музейный дизайнер-оформитель принёс старинную бронзовую подставку, высотой по пояс. На неё поставили белую под фарфор широкую тарелку.

- Сюда будете трупы мух складывать. А чтобы зрителям было видно, поставим её возле прозрачной перегородки. Так… Надо бы свет на неё направить! Позовите технических специалистов, пусть свет выставят, - скомандовал оформитель. Тут же появились люди в комбинезонах с лестницей, прожектором и принялись устанавливать его под потолком.

- А мне их руками давить? – спросил Николай Алексеевич.

- Зачем же руками, вот вам пара газет и старый календарь. На столе будут лежать.

- А ключница?

- Анисья! – крикнул куратор, - поди познакомься с барином!

      В дверях появилась пожилая женщина в длинном сарафане с фартуком.

- Вот, познакомьтесь, Николай Алексеевич. Ключница Анисья. Вам ругаться с ней придётся весь день. На выражения можете не скупиться – с той стороны вас всё равно никто не услышит. Если только по губам прочитают. Но это ничего, так не только смешней, но и правдоподобней будет. Она – нанятая актриса, так что обидеть крепким словцом вы её всё равно не сможете, Анисья – профессионал, ко всему привычная.

     Анисья Николаю Алексеевичу понравилась. Они примерно одного возраста с ней были.

- Итак… Ровно в десять, или нет, лучше в десять пятнадцать, вы входите через эту дверь и начинаете прохаживаться по комнате. Можете в зеркало на себя посмотреть, туда – на невидимых зрителей. Только никаких приветственных жестов. Там за перегородкой для вас никого не существует. Просто играйте на публику, постарайтесь вести себя естественно, будто вы один дома. Понятно? Потом садитесь за стол и громко зовёте Анисью, типа жрать мол неси! Входит Анисья, вы переругиваетесь, и она удаляется. Вы, тем временем, берёте газету или старый календарь, подносите к глазам лорнет и пытаетесь читать. Входит Анисья с подносом, приносит вам завтрак. Вы по традиции недовольно ворчите. Да! Еда настоящая, её можно есть! Как покушаете, опять зовёте Анисью. Она приходит и забирает приборы. Потом чай приносит. В графине, если что, не компот! Там наливка. Можете рюмочку пропустить после чаю. На наливку особо не налегайте – это вам на весь день. Тут литр. Так что уж постарайтесь растянуть удовольствие на весь рабочий день. Справитесь? Я могу на вас рассчитывать?

- Да, я постараюсь. Не подведу – дело-то серьёзное!

- Отлично. Потом запускаем первую муху. Начинаете за ней охотиться. Как убьёте, демонстративно и торжественно несёте её труп вот на это блюдце. За каждую убитую муху вам полагается бонус в размере одной тысячи рублей по окончании смены. В перерывах между убийствами мух можете делать что хотите. Хоть подремать на кресле в углу. Но не долго. Про мух не забывайте.  Анисья будет периодически появляться. В два часа она принесёт вам обед. Всё. В пять часов смена заканчивается. Свет гаснет, можете идти в гримёрку смывать грим и переодеваться. Распорядок понятен?

- Да. А покурить можно будет выйти?

- Не желательно. Если посетителей не будет, то я вам дам знак. Ну или в туалет захотите если. Тогда – пожалуйста. 

      В первую рабочую смену Николай Алексеевич чувствовал себя сковано. Тяжело ему давалось игра на публику и вести себя естественно не совсем получалось. Всё время ловил себя на мысли: а правильно ли он поступает, и что зрители там за стеклом о нём подумают? И ругаться с пожилой Анисьей ему было в тягость – не привык он на женщин голос повышать, они на него частенько кричали, а он по жизни всё сносил молча. Но надо отдать должное Анисье! Опыт! Она нашла к нему подход, и к концу смены Николай Алексеевич полностью раскрепостился и вошёл во вкус. Вот что значит профессиональная актриса! Правда ни одной мухи он в тот день так и не убил, как ни старался. Сказалась скованность и нервозность. А вот еда ему пришлась по вкусу. И наливка тоже – ничего. Только уж больно слабенькая – как компот, никакого эффекта!

     Евгений приехал за дядей ближе к концу смены. Тот сразу пожаловался на наливку и что с мухами сегодня не получилось. Племянник тему с наливкой обещал разрулить. И разрулил – купил дяде бутылку коньяка, которую велел спрятать в бачке служебного туалета, куда дядя периодически отлучался на перекур и отправление естественных потребностей. Это сразу возымело положительный эффект. Дядя на второй день за словом в карман уже не лез, а ругался как по писанному, высокохудожественно! Анисья была в восторге. И с мухами стало получаться – трёх штук после обеда ухайдокал, за что и получил после смены три тысячи наличными.

      Владимир предложил кураторам организовать чёрный ящик для пожертвований. Те оценили его инициативу. Ящик поставили ближе к выходу перед стеклом. Над ним повесили табличку «На наследство для племянника». И зрители прониклись - стали активно жертвовать свои кровные. К концу дня набиралась приличная сумма. Пожертвования каждый вечер убирались в сейф. Что делать с выручкой пока не знали, но по истечению проекта её предполагалось каким-то образом осваивать. Директор музея сперва воспринял это новшество в штыки, но памятуя, что сам дал «добро» на этот рискованный эксперимент, смягчился, но с условием, что большая часть вырученных средств будет вложена в разработку мультимедийного контента выставки. Что и так было задумано кураторами заранее. Для этого, собственно, и велась постоянная видеосъёмка в режиме реального времени. После завершения проекта планировалось создать документальный фильм с нарезками из наиболее ярких и эффектных моментов проекта. Фото- и видеосъёмку для посетителей сделали доступной (в отличии от других экспозиций музея). И это опять-таки пошло на пользу проекта. В интернете завирусились видео с перебранками Николая Алексеевича с Анисьей, ну и ювелирно-точная охота на мух, разумеется. Николай Алексеевич за пять дней так наловчился, что мог охотится на них с завязанными глазами, ориентируясь только на слух. Зрители были просто в восторге, когда старый помещик завязывал полотенцем себе глаза, брал в руки газету и начинал свою охоту! А Николай Алексеевич каждый вечер возвращался со службы с десятью тысячами в кармане.

     Родственники по вечерам обрывали дядин телефон, наперебой сообщали, что видели очередной ролик с ним. Дядя сначала смущался, а потом ничего – привык. Вернётся на родину уже звездой!

     На седьмой день дядя от коньяка отказался, сказал, что теперь ему это больше не нужно. И к наливке уже не прикасался, попросил, чтоб в графин ему наливали обычный морс. Заикнулся, было, об увеличении количества мух, но кураторы были против и лимит на убийство насекомых увеличивать не стали. А последние два рабочих дня Николаю Алексеевичу и скуку изображать не пришлось. Сказка подходила к концу. Он грустил уже по-настоящему, даже слезу пару раз пустил над трупом очередной убиенной им мухи. Он настолько вжился в образ, что не мыслил уже себя обычным пенсионером. Даже ругался как-то грустно, и во всех его движениях чувствовалась какая-то тяжёлая свинцовая обречённость, потерянность. Он и Анисью заразил этой своей беспросветной вселенской скорбью. Как прежде, ругаться на него она уже не могла, а только жалостливо смотрела на своего барина, качала головой и беззвучно шевелила губами. Зрители тоже прониклись их общим настроем. Кое-кто даже украдкой утирал слёзы платочком. Очень трогательно это всё выглядело. Душевно. Сборы на наследство в эти два дня увеличились во много раз. Ящик освобождали от пожертвований по несколько раз на дню. Люди шли непрерывно, сплошным нескончаемым потоком, почти не задерживаясь перед стеклом, очередь двигалась медленно - как в советское время в мавзолей В. И. Ленина.

    По окончании финальной смены, с уходом последнего посетителя, в барскую избу явились все, кто непосредственно принимал участие в этом десятидневном псевдоисторическом литературном марафоне: кураторы, технические работники, энтомологи (те, что за мух отвечали), научные сотрудники, гримёры с костюмерами, дизайнер-оформитель, нанятый повар, экскурсоводы и смотрители зала, а также ответственные за мультимедийный контент. Явился и директор музея, поздравил всех с почином и преподнёс Николаю Алексеевичу с Анисьей памятные подарки. Вручил сертификаты, которые давали право на бесплатное посещение музея для них и членов их семей. Прибыл также важный чиновник из городского комитета по культуре, пожал всем руки, сказал, что дал поручение монетному двору разработать дизайн и выпустить памятные медали в честь этого замечательного культурного события. Медали будут вручены по готовности. Далее была очень утомительная для Николая Алексеевича фотосессия. Ещё бы! - Все хотели с ним сфотографироваться! Накрыли импровизированный стол. С изысканными закусками и винами. Евгений с Владимиром скромно стояли в сторонке с бокалами вина и вежливо всем улыбались, не принимая участия в общем веселии.

 

     Домой Евгений с дядей вернулись ближе к полуночи. Пришлось такси вызывать. Дядю нагрузили дарами по полной. Куча пакетов, плюс ещё несколько охапок цветов… И куда их теперь складывать? Женя предлагал оставить «веники» в музее, но дядя категорически был против! «Не тронь – это святое!».  Пришлось всё везти домой. Провизия вся в холодильник не влезла. Вина и шампанского тоже было вдоволь. Помимо всего этого дяде вручили несколько конвертов с деньгами от разных почитателей его талантов: от комитета по культуре, от музея, от кураторов лично, ещё несколько конвертов от лиц, пожелавших остаться неизвестными, но, по всей видимости, весьма важных персон. Также вручили банковскую карту с гонораром, оформленную на имя Николая Алексеевича. Да… Что тут скажешь?

     Николай Степанович пожелал немедленно грохнуться спать. Женя тоже улёгся. Оба проспали до полудня. Позавтракали. От вина Николай Алексеевич отказался – так и пролежал весь день, глядя в потолок. Много курил. Телевизор даже не включал. Евгений засел в интернете – читал отзывы о прошедшей акции. Помимо восторженных, встречались и откровенно враждебные выпады, но, счастью, их было не много. Как выяснилось позже, негатив в сеть сливали те самые работники дома-музея Пушкина, что на Мойке 12, и их прихвостни. Поняли, видать, что опростоволосились, теперь вот желчью исходят. Кроме того, на сайте Кунсткамеры появилась ссылка на канал, куда порционно выкладывали наиболее удачные фрагменты шоу, плюс нарезки интервью посетивших перформанс экскурсантов. Куча просмотров!

     Вечером позвонил Вовка. Поинтересовался, как там дядя? Евгений рассказал про негативные отзывы.

- Не бери в голову! Это те, что меня на Мойке 12 тогда послали. Теперь локти кусают. Они мне звонили, кстати. Предлагают замутить что-нибудь подобное, как только всё поуляжется.

- Что замутить?

- Не знаю пока. Но гадостей обещали больше не писать. Посмотрим. Дядя-то как? По деньгам в смысле не обидели?

- Более чем не обидели. Говорит, что пенсию теперь полгода снимать не будет, а может, и дольше. Не всё ещё посчитал. А тебе нормально вышло?

- Грех жаловаться. За десять дней три месячных оклада. Подумываю уволиться к чертям и податься в продюсеры. Ха-ха! Я вот что подумал… А что, если устроить дуэль между мной и тобой? Как ты на это смотришь?

- Пристрелю ведь тебя, дурака, не страшно, Ленский? По-настоящему, а не в литературном контексте.

- Не-е… Второй раз не выйдет. Я в реале неубиваемый. Мы это… Спектакль устроим, с реквизитом и спецэффектами. А почему бы и…

- Да! Можно будет подумать над этим. Лучше не спектакль, а фильм. А то каждый раз тебя убивать - как-то скучновато будет, как мне кажется. Но это потом, когда дядя уедет. Он что-то грустит очень.

- Ничего, оклемается. Давай-ка подумаем над этим проектом. Ну, до скорого.

     После подсчёта всех подношений дядя крепко задумался. Евгений сначала не решался спросить об общей выручке, ему как-то было не ловко, но дядя сам заговорил:

- Жень, я вот что подумал. Сколько, ты говорил, тебе причитается? Тридцать процентов? Держи, - протянул он конверт племяннику, - можешь не пересчитывать, там – больше. Это от чиновников ваших. Карту с гонораром я пока приберегу. На чёрный день. А на остальное ты поможешь мне выбрать подарки для родственников. Ну, гаджетов модных, я не знаю, ещё чего. Иначе все деньги у меня отожмут родственнички. А так – хоть не с пустыми руками вернусь. Идёт?

- Как скажете.

      И Евгений помог. Пара планшетов для дочерей, ноутбук для внучки, новый смартфон жене… И так, по мелочам, ещё кучу безделушек. Это всё было приобретено только на подношения из конвертов. Николай Алексеевич бережно упаковал подарки в чемодан, туда же подаренные памятные подарки и сувениры от музея, красочные издания, буклеты и подборку тематических экскурсий и лекций на электронных носителях.

- Кажись, всё! - откупорил он бутылку вина, - спасибо тебе, Женя, за всё. Ждём тебя в гости. Закажи мне билет, пожалуйста. Жутко домой захотелось. Устал.

- На когда?

- Чем быстрее, тем лучше.

     Евгению удалось купить билет для дяди на завтра. Нижняя полка, как он и просил. Провожать Николая Алексеевича, помимо племянника и Владимира, на вокзал явилась целая делегация: кураторы выставок из Кунсткамеры с участвовавшими в перформансе музейными работниками, а также Анисья. Перед вагоном они с Николаем Алексеевичем даже обнялись на прощание, чем тронули до глубины души всех провожающих. Анисья не сдержалась и прослезилась, когда поезд тронулся. Даже шла какое-то время за вагоном, махая рукой на прощание и утирая платочком слёзы. Вся сцена прощания снималась на видеокамеру. Её тоже планировалось выложить на канале в своё время. Чуть поодаль стояли двое и подозрительно наблюдали за всем этим.

- Этих двоих видишь? – едва заметно кивнул в их сторону Владимир, - они с Мойки 12. Пришли убедиться, что проект закрыт. Радуются и потирают руки. Хы-хы-хы. Небось, по шее получили от руководства за то, что прошляпили такой выгодный проект. Так им и надо, гадам! Ещё и надсмехались надо мной тогда…

 

    Где-то через месяц позвонил Ленский.

- Жень, надо быстро что-то решать с нашей дуэлью, иначе поезд уйдёт. До меня слухи дошли, что на Кузнечном сам «Достоевский» скоро начнёт водить экскурсии по своей музейной квартире. А на Декабристов «Александр Блок» завёлся, стихи читает во время экскурсий. А в музее-усадьбе Даниловское под Устюжной, что на Вологодчине, поселилось семейство «Батюшковых с Константином во главе», там же и «Александр Куприн» появляется периодически. Надо торопиться! Мы запустили новый тренд, надо действовать, а то выпадем из струи. Нужно немедленно стреляться, не то ушлые кавказцы под Пятигорском «Лермонтова», не дай бог, пристрелят! «Мартыновых» много. Фамилия распространённая. Похожего быстро найдут.

    Сказано – сделано! Привлекли уже знакомых кураторов. Те свели с некогда культовым, а ныне прозябающим в затянувшемся творческом кризисе, режиссёром Топорковым, который временно сидел без дела. Рискованно? Да! Но у того были связи! Топорков согласился, не раздумывая. Актёров решили не нанимать, а обойтись своими силами. Секундант Ленского Зарецкий и так был в наличии. Он не только фамилией, но и по темпераменту соответствовал прототипу. В качестве секунданта Евгения – француза-лакея Гильо выбрали одного из кураторов. Вот только с местом дуэли возникла заминка. В поэме они стрелялись у мельницы. А где её сейчас в Питере найдёшь? Евгений сказал, что у него есть кое-какие мысли на этот счёт. И вот как-то рано утром он позвонил Владимиру:

- Случилось чудо! Я знаю, где друг пристрелит друга! Перечитал вчера перед сном сцену дуэли несколько раз, и ночью меня осенило! Пришло во сне озарение: я всю сцену целиком увидел! Представляешь? Мы несколько отойдём от традиционной трактовки. Стреляться будем на Чёрной речке, там же, где и сам автор поэмы. В сквере, прямо напротив обелиска с бронзовым барельефом поэта. Именно там Онегин в золотистом сюртуке и убьёт в себе немца!

- Ну, Женя, это уже какой-то психологический триллер у тебя получается. Сюрреализмом попахивает.

- Ты не дослушал. Я в строгом шерстяном сюртуке золотистого цвета. На голове парик под цвет сюртука, только намного ярче (аналогия с нимбом) – над светом придётся поколдовать, или с компьютерными спецэффектами, чтоб свечение вокруг головы было. Ты весь в чёрном, парик белый как иней. Зарецкий с Гильо возятся с пистолетами. Потом Зарецкий отмеряет тридцать два шага, втыкает по красной гвоздике по краям дистанции и жестом приглашает нас на позиции. Мы бросаем на снег плащи, расходимся по своим местам. Далее Зарецкий становится на середину дистанции, поднимает правую руку и указывает на барельеф Пушкина на обелиске, его левая рука опущена. Далее он поднимает левую и разводит руки в стороны, указывая на дуэлянтов, на нас, то есть. Мы внимательно следим за его руками. Наконец Зарецкий сводит руки вместе, поднимает их над головой и резко опускает их с выкриком «Бокс!». Мы начинаем медленно сходиться, делаем по четыре шага навстречу друг другу. Лицо Пушкина на обелиске оживает и поворачивается из положения «в профиль» в положение «анфас», щурится с непривычки от яркого света, часто мигает глазами. Поэт с любопытством наблюдает разыгрывающуюся перед его обелиском сцену. Мы на мгновение останавливаемся и снова начинаем сходиться. Я поднимаю пистолет на пятом шагу. И на девятом жму на курок. Выстрел! Пушкин вздрагивает и зажмуривается, но любопытство берёт верх, и поэт открывает сначала один глаз, потом другой. Ты, Ленский, останавливаешься, оглушённый выстрелом, удивлённо смотришь на меня, твоя рука начинает колебаться, и ты роняешь пистолет. Затем сам падаешь на спину. Мой герой Онегин, то есть я, быстро подхожу к тебе и склоняюсь над твоим телом. Твои глаза с бессмысленным и остекленевшим удивлением неподвижно устремлены в небо. Под грудью прорывается наружу пульсирующий горячий родничок крови. От него поднимается пар. Зарецкий бежит к нам, останавливается и кричит «Стоп!», указывая мне жестом отойти к своему барьеру. Начинает считать, как рефери над поверженным боксёром. Из твоего горла прорывается захлёбывающийся клёкот. Я отхожу к обелиску и наблюдаю за счётом. Пушкину тоже интересно. И вдруг из уст Ленского, из твоих уст, между прочим, раздаются грубые, режущие слух, немецкие ругательства. Грязные и вульгарные. Мы с Пушкиным недоумённо переглядываемся. Поэт явно не ожидал такого финала и, если бы у него были плечи, то он непременно пожал бы ими от удивления. Наконец Ленский делает финальный шипящий вдох и замолкает. Зарецкий прекращает счёт. Из груди убиенного вылетает серая дымка, которая постепенно оформляется в бабочку. Ну, я не знаю, может быть, в бражника Мёртвая голова. Есть такая бабочка! С соответствующей репутацией, между прочим. У Зарецкого в руках откуда-то появляется сачок, и он вприпрыжку бросается её ловить. Вскоре ему это удаётся. Он запускает руку в сачок, осторожно и бережно зажимает бабочку в кулаке. Достаёт из кармана стеклянную баночку, выпускает её туда и быстро накрывает баночку платком. Затем вынимает из кармана верёвочку и завязывает на горловине банки поверх платка. Потом подходит к нам с Пушкиным и гордо демонстрирует пойманный трофей для своей коллекции. Ну, что скажешь?

- Гениально! Женька, да ты просто драматург от бога! Даже мне бы такое в голову не пришло. Немедленно садись писать сценарий! Я с айтишниками свяжусь, они собаку съели на компьютерных спецэффектах. Тут без них не обойтись! Всё будет в лучшем виде. И костюмы подберём. Когда приступаем?

- Чем быстрее, тем лучше. Пока снег ещё таять не начал.

    Натуру сняли всего за два дня, обошлись почти без дублей. Дальше началась долгая и кропотливая работа в студии. В итоге из небольшой сцены получился полноценный фильм, почти что в духе Сальвадора Дали.  Аж на пятьдесят минут с хвостиком. Сюрреализм в чистом виде! Тут и зимнее неяркое солнце с каким-то нездешним, потусторонним свечением, бросающее свой отстранённый, неестественно бледный, жёлто-оранжевый и прохладный, как у луны, свет на снег под ногами дуэлянтов. И исходящая от этого снега некая душевная и пушистая теплота… А на чёрных зловещих ветвях деревьев в сквере искрились золотистые кристаллики льда, как-бы контрастируя с подложкой. Шедеврально обрисовали процесс исхода серой дымки-души из Ленского и её превращение в бражника Мёртвая голова. Всё было выполнено в цвете с коротеньким (на три минуты) лирическим отступлением в виде краткого экскурса в лепидоптерологию (раздел энтомологии, изучающий бабочек), касательно бражника Мёртвая голова и связанных с этой бабочкой суеверий. Характерный чёрно-жёлтый рисунок в виде черепа на спинке был показан крупным планом. Ещё бы не показать! Всё-таки, Мёртвая голова считается вестником апокалипсиса и смерти у многих народов.

    И физиономия Пушкина на барельефе обелиска оживала так легко и естественно… Искусственный интеллект постарался! Особенно удалось передать искреннее удивление поэта, когда Ленский в предсмертной агонии разразился ругательствами на немецком. На лице Пушкина явственно читалось вулканическое недоумение, типа «да как же так, я такого не писал, это не моё!». Просто шикарно вышло!

    Долго ломали голову над звукорядом, спорили, ругались, но в конце концов пришли-таки к консенсусу. Изначально за кадром планировалось фоном пустить нарезки из композиций Pink Floyd и других представителей психоделического рока, но постепенно добавились и другие жанры: классика, джаз, индастриал-метал и гранж. Ну и немного русского рока, куда же без него, родимого! Ленский в ожидании опаздывающего на дуэль Онегина коротал время сначала под Бетховена, потом от нетерпения стал нервно насвистывать «O, du lieber Augustin, Augustin, Augustin, O, du lieber Augustin, alles ist hin!». Евгений приезжает на дуэль под «Light my fire» Джима Моррисона. Зарецкий даёт команду «Бокс» и тут же звучит гитарный проигрыш вступления «Smells Like Teen Spirit» Кобейна. Дуэлянты начинают медленно сходиться. Физиономия Пушкина оживает на барельефе обелиска как раз на взрывном припеве. Выстрел! Ленский падает. Онегин склоняется над ним. Потом по нарастающей вступает Rammstein – «Du, du hast, du hast mich…», Зарецкий начинает считать, Онегин отходит к обелиску. Песня постепенно затухает и раздаются немецкие ругательства. И всё это в полной тишине. Онегин с Пушкиным переглядываются в замешательстве. При появлении бабочки под «Песню о настоящем индейце» Зарецкий бросается ловить её сачком. Ну, пересказывать весь фильм не имеет смысла – это надо видеть! Но, в целом, получилось очень ярко и эффектно! Удивительно цельная вещь получилась. Трудно даже жанр подобрать. Полтора месяца кропотливой работы!

    Первоначальный замысел выложить своё детище в интернет, дабы опередить конкурентов, отпадал сам собой. Это уже был совсем другой уровень. Тут киноискусство в чистом виде! И связи Топоркова были как нельзя кстати. Как член Санкт-Петербургской организации общероссийской общественной организации Союза кинематографистов РФ Топорков устроил закрытый кинопоказ в Доме кино для членов организации и журналистов с целью привлечения внимания к новым веяниям в экспериментальном кино и продвижения новых имён. Евгений был представлен Топорковым на кинопоказе как перспективный сценарист, а Ленский в роли автора идеи и начинающего продюсера. Оба выступили перед маститой публикой с приветственным словом. После показа была устроена пресс-конференция для пишущей братии с участием всех принимавших участие в создании этого «шедевра» лиц.

     Публика на закрытом кинопоказе в Доме кино приняла картину сдержано. Топорков заранее предупредил Евгения с Владимиром, что восторженных рукоплесканий на первом показе ждать не стоит. У них так принято. Потом появились и первые рецензии. Чего в них только не было! От восхищения смелостью задумки и дерзостью авторов до полного неприятия и обвинений в дилентантизме и попытке извратить, даже обесчестить классику, обезобразив оную современным примитивизмом. А кое-кто, очень умный, наверное, сумел разглядеть в золотистом сюртуке Онегина отсылку на золотой век русской поэзии. Фигурировали также и уже набившая оскомину, преемственность поколений, многослойность сюжетной линии, современная трактовка классики с учётом нынешних политических реалий и много ещё чего. Особенно понравились авторам рассуждения журналиста одного из известных интернет-изданий о «потомках литературных персонажей, воплотившихся и проросших в нашей реальности». Ведь ещё на пресс-конференции задавались вопросы о связи фильма с недавно прогремевшим на всю страну перформансом в Кунсткамере с участием дяди Евгения Онегина. Ролики крутились в сети уже третий месяц, всё не сбавляя оборотов. Тогда Евгений и признался, что Николай Алексеевич является его настоящим дядей по отцовской линии. И что тот перформанс с дядей, и фильм – суть одного проекта. Позже этот журналист связался с Евгением и выразил желание снять сюжет с «с живым потомком литературного персонажа Пушкина», чем Евгений и не преминул воспользоваться. Сюжет выложили на канале издания, и видя бешеный интерес читателей, редакция предложила снять серию репортажей обо всём семействе Онегиных: где и как живут, чем дышат, историю семьи. Евгений дал «добро», но с условием, что он поедет вместе со съёмочной группой и примет участие в проекте. Ещё бы! Пропустить такое он никак не мог, да и дяде обещал, что приедет, ну и родню навестить, конечно, хотелось. Тут целым документальным фильмом попахивает. К тому же, обещанные памятные медали уже были изготовлены. И, стало быть, есть повод поехать и вручить её правообладателю лично, с сертификатом. Он позвонил дяде и предупредил о своём приезде и что везёт съёмочную группу, велел готовиться к съёмкам, поднять кое-какие архивы (всё, что смогут найти), достать старые фотографии и документы, в общем, поскрести по сусекам. Ох, и какой же там у них начался переполох!

    А Ленский, как и обещал, уволился с ненавистной работы и с подачи Топоркова пришёл работать во вновь созданный Продюсерский центр при Санкт-Петербургской организации Союза кинематографистов России. Топорков же подал заявку на участие картины в конкурсе МКФ «Зеркало. Философия Тарковского» и ещё на несколько, менее известных кинофестивалей. Так что теперь можно было выдохнуть спокойно: все конкуренты остались далеко позади. «Достоевские», «Блоки», «Батюшковы» и «Лермонтов с Мартыновым» теперь были не страшны, - они остались далеко позади, где-то на уровне местной музейной самодеятельности. Теперь-то уж точно ни у кого не возникнет вопроса, что здесь первично, а что вторично. Преемственность поколений, чёрт возьми, в чистом виде!

 

4 марта 2026 г.