КАК МЫ С БУСИНКОЙ В МОЁ ДЕТСТВО В ГОСТИ ХОДИЛИ

Помедина Елена [Moro_2026] | 17.03.2026 в 21:01:26 | Жанр: Рассказ

Моей маме посвящается.

Это было этим летом. Мы с Бусинкой в июле приехали ко мне на дачу, в Помединки. Женька остался дома, с родителями. А нас потянуло на природу. Погода стояла солнечная, жаркая. И мы почти каждый день ходили купаться на озеро. Брали с собой бутерброды, книжку для чтения, мячик. Путь до озера не очень долгий, всего два километра. Но шагали мы примерно минут сорок. Чтобы Бусинка не устала.
Бусинка – это моя внучка. Ей почти пять лет. Самый почемучный возраст. Поэтому, пока мы шли по лесной дороге в сторону озера – разговаривали. Вернее так: Бусинка задавала мне нескончаемое количество вопросов, а я старалась ответить так, что бы ей было понятнее. Бусинку интересовало буквально все: «Бабушка, зачем человеку брови? Из чего паук плетет паутину? Почему так долго нет дождя? Растут ли в Африке грибы? А это какая птичка поет?» И так продолжалось почти каждый наш поход на озеро. Хорошо еще, что вопросами она меня мучила только в одну сторону. Когда мы возвращались обратно, она была намного молчаливее. Плавание и подвижные игры делали свое дело. И когда мы возвращались на дачу, наступал «тихий час». Бусинка сладко спала на террасе, а я садилась писать книжку про «неправильную Бабу Ягу».
Однажды, когда мы снова шагали по знакомой тропинке в тени деревьев, вдыхали запахи леса, слушали, как весело переговариваются птицы, Бусинка вдруг спросила:
– Бабушка, а ты тоже была маленькая?
– Конечно. Все взрослые люди когда-то были маленькими.
– Как я?
– Да.
– А это когда было?
– В моем детстве! – рассмеялась я. – И было это очень давно.
– Бабушка, а что ты делала в своем детстве? А где ты жила? А ты любила есть бананы? А какой твой любимый мультик? «Три кота» или «Маша и Медведь»?
Вопросы сыпались из Буськи сплошным потоком, я даже не успевала отвечать.
– Ты знаешь, я даже не подозревала, что тебе это все интересно! – удивилась я.
– Конечно, интересно! Расскажи мне про свое детство. – С любопытством сказала внучка.
Весь оставшийся путь я рассказывала о том, что мультиков, которые она смотрит сейчас, еще и в помине не было. Мы с удовольствием смотрели про Чебурашку и крокодила Гену. Над мультфильмом «Ну, погоди!» хохотали до слез, и с нетерпением ждали следующую серию. Каждый выпуск передачи «В мире животных» и «Клуб путешественников» собирал у телевизора всю семью. Журнал «Юный натуралист» зачитывался до дыр.
«Кстати, ты вот еще буквы не все знаешь, а я читать научилась с трех с половиной лет. Я очень любила книжки и постоянно просила маму, твою прабабушку Тоню, их читать. И так ее замучила, что она взяла и научила меня читать. И с тех пор я читала все, что было напечатано: газеты «Советская Россия», «Моряк Балтики», детские журналы – «Мурзилка», «Веселые картинки», которые выписывал мне папа. Ну, и конечно сказки Пушкина, Маршака, Михалкова. Многие могла рассказывать наизусть».
Бусинка посмотрела на меня, вздохнула и как-то не очень уверенно пообещала, что тоже скоро научится читать. «Хорошо бы!» – про себя помечтала я.
– А вот, к слову – о бананах. Конечно, я любила бананы. Да и как же их было не любить? Ведь это лакомство мы видели примерно раз в год. Это сейчас бананы в каждом ларьке и в магазине продают. А тогда бананы можно было купить только летом. И для этого нужно было отстоять огромную очередь.
– А что такое очередь? – в свою очередь поинтересовалась Бусинка.
– Ну, про этот малоинтересный процесс я тебе как-нибудь потом расскажу. Так вот, когда мама, наконец, приносила домой эти неспелые, темно-изумрудные фрукты, их есть еще было нельзя. Они должны были доспеть в темноте. И для этого их заворачивали в газету и отправляли под кровать. И начиналось испытание терпения. Ведь каждый день хотелось развернуть сверток и посмотреть, хотя бы одним глазком – может быть, их уже можно есть? Но мама этого не разрешала и строго следила за сохранностью драгоценного свертка. И когда через некоторое время, когда я уже даже забывала, что лежит под кроватью, мама наконец-то доставала первый, еще зелено-желтый банан. Он вязал рот, пах невиданными странами и был необыкновенно вкусный! На втором месте из гастрономических удовольствий стояли глазированные сырки и вареная сгущенка. Сгущенку варили дома. Заканчивалось это не всегда благополучно. Вот, припоминаю такой случай, который произошел с одним мальчиком, который жил в нашем подъезде. В один прекрасный день его мама принесла домой банку сгущенки и сказала, что завтра, придя с работы, будет ее варить. На следующий день, когда мама ушла, мальчик решил, что он не будет ждать вечера, а сделает для мамы сюрприз, сварит эту сгущенку сам. «Да что тут ее варить-то? Поставил – и пусть варится!» – размышлял он. Набрав в кастрюлю воды, положил туда банку со сгущенкой и зажег газ. Он знал, что настоящая, самая густая, коричневая сгущенка получается, если ее варить часа три. Так мама обычно делала. Посмотрев на часы, он решил, что времени впереди еще много и можно сбегать на улицу и поиграть с ребятами в «Казаки-разбойники». Быстро надев сандалии, он выскочил за дверь. Время за игрой пролетело очень быстро и когда прошло три часа, мальчик не заметил. А в это время его мама пришла домой на обед. Зайдя в подъезд, она почувствовала странный запах. «У соседей, наверное, кастрюля пригорела», – подумала мама и открыла дверь в квартиру. Оттуда, навстречу ей вырвались клубы дыма и едкий запах гари. «Сынок, сынок, где ты?» – в ужасе закричала мама. Она очень испугалась, думая, что с ее ребенком случилось что-то ужасное. Даже не сняв обувь, мама бросилась на кухню. Там, в густом дыму, на плите стояла почерневшая от гари кастрюля. Мгновенно выключив газ, мама распахнула окно. Дым повалил на улицу. Схватив прихватками раскалившуюся кастрюлю и открыв кран с водой, бросила ее в раковину. Кастрюля злобно зашипела под струями холодной воды. В квартире наступила тишина. Мальчика нигде не было видно. И сначала мама даже обрадовалась, что все кончилось хорошо. Но оказалось, что радоваться рано. Это было еще не все. Когда дым рассеялся, маминым глазам предстала еще более живописная картина. Все стены, стол, плита и даже потолок кухни были сплошь покрыты коричнево-черными пятнами. «Что это?!» – воскликнула мама и в ужасе плюхнулась на стоявшую у стола табуретку и тут же накрепко прилипла к ней. Потому что табуретка тоже была покрыта липкой, жирной сгущенкой. Так, вместе с прилипшей табуреткой, она добралась до шкафа. Кое-как, отодрав от себя табуретку и переодевшись в чистую юбку, мама наконец-то поняла, что случилось. Когда вода в кастрюле выкипела, банка со сгущенкой раскалилась и взорвалась. И вот, в тот момент, когда мама уже хорошо представляла себе объем генеральной уборки и стоимость ремонта кухни, входная дверь открылась. На пороге стоял ее дорогой сыночек. Он посмотрел на маму, на кухню, и сразу понял, что «сюрприз» удался.
«Ха-ха-ха!» – Бусинка до слез смеялась над моим рассказом.
– Представляю, – говорила она сквозь смех. – Что этому мальчику было за этот «сюрприз»!
– Да уж точно и не помню теперь – отвечала я. – Но, по-моему, его целую неделю не пускали гулять. А мальчишки во дворе еще его долго «Сюрпризом» дразнили. Вот такая «сгущенка» получилась.
Вдоволь накупавшись в озере, мы вернулись домой и сели обедать.
– Бабушка, а у тебя была бабушка?» – продолжала свои вопросы Бусинка.
– Да. Бабушка Анна. Жила она в деревне «Мыс». Она была мамой твоего прадеда Алексея, моего папы. Была она очень добрая, немногословная и очень спокойная по характеру. Я никогда не слышала, что бы она грубо разговаривала, кричала или ругалась с кем-то. Она со всеми ладила. Было бабушке немного за шестьдесят, но выглядела она гораздо старше своих лет. Потому что много пережила она в своей жизни. Война, немецкая оккупация, голод, тяжелая работа не делают женщину красивее и моложе. Бабушка Анна родила и вырастила четверых детей. Двух дочек и двух сыновей. Мой папа, твой прадедушка, был самым младшим. Поднимала их одна, потому что муж ее, мой дед Николай умер через два года после войны. Работала в колхозе, вела дом, держала скотину, копала огород, косила сено, заготавливала дрова. В деревне легкой работы не бывает. Дети выросли, разъехались. Самая старшая дочь – Александра. Тетя Шура, как мы ее звали, жила в деревне «Завастье». Сын Василий уехал в Ленинград. Дочь Мария вышла замуж и жила в городе. Дети, конечно, навещали и помогали, чем могли. Мой папа был моряк и часто на много месяцев уходил в плавание. Но всегда, когда был в отпуске, мы ехали в деревню, бабушке помогать. То крышу надо было починить, то дров нарубить. И тогда в небольшом деревенском домике собиралась вся наша многочисленная родня. Родные, двоюродные, сестры, братья, дядьки, тетки. В доме иногда было не протолкнуться. Взрослые сначала занимались хозяйством, а потом все собирались за большим столом и устраивали грандиозный праздник. В русской печке томился огромный чугун, от которого шел аромат тушеной картошки с мясом, варилась уха или готовилась «грандиозная» окрошка, пеклись пироги с повидлом. А про квашеную капусту, малосольные огурцы, редиску, зеленый лук с грядки, квас в деревянном бочонке уже и говорить нечего. Этого у бабушки всегда было вдоволь! Эх, Бусинка, сейчас бы все это попробовать. Как же это было вкусно! Как вспомню – так слюнки текут! А потом на улице, рядом с домом начиналось веселое гулянье. Появлялась гармошка, балалайка и начинались танцы. Танцевали кадриль, падэспань. А как здорово плясали и пели веселые частушки! И конечно пели хором русские песни. На такие праздники собиралась вся деревня: «Пошли к Помединым на гулянье!» – говорили соседи друг другу, и все шли к нашему дому. Вот это было веселье! А бабушка расцветала на глазах от радости. Очень она любила праздники, радовалась, когда мы приезжаем. Она обожала меня, а к моей маме относилась как к родной дочери, а не как к невестке. И мы ездили к ней в деревню каждое лето.
– Ой, я тоже люблю праздники! А где же эта деревня «Мыс», бабушка?
– Да не так далеко отсюда.
– Как? Вот здорово! А давай туда сходим! – неожиданно предложила Буся, с аппетитом доедая котлету.
– Ну, пешком отсюда не дойдешь. На машине надо ехать. Да ты устанешь!
– Нет, нет, я не устану! Ну, бабушка, давай поедем в твое детство!
И так она это сказала, что я сама вдруг захотела снова побывать в тех местах. Хотя сомнения были. Ведь там сейчас все очень изменилось. Стоит ли? Ведь ей просто праздника захотелось. Наслушалась моих рассказок. Пыталась отговорить, но внучка не отставала. Очень уж ей хотелось отправиться в настоящее путешествие. Делать нечего. Пришлось договориться с соседом, что бы он отвез нас туда на машине, а потом забрал.
Решили отправляться на следующий день. Взяв с собой все необходимое, рано утром мы погрузились с Бусинкой в соседский автомобиль. И вот мы уже мчимся навстречу новым впечатлениям.
Я попросила соседа высадить нас в деревне «Тупицы». Называется она так, потому что когда-то там жил помещик, по фамилии Тупицын. Обычно сюда мы с мамой доезжали на такси и шли пешком до нашей деревни «Мыс», где родился мой отец, где стоял бабушкин дом. Его красную крышу было видно издалека, и она была для меня как маяк. Когда, выйдя из машины, мы сворачивали на проселок, ведущий к нашей деревне, мне хотелось не идти, а бежать и кричать во весь голос, приветствуя поле, лес, небо. Этот путь всегда был радостным. Ведь впереди – целое лето приключений, игр, раздолья.
Зато сейчас я шла, едва сдерживая волнение от предстоящей встречи с дорогими мне местами. А вот Бусинка уверенно шагала вперед, держа меня за руку, и напевала какую-то смешную детскую песенку. Я внимательно всматривалась в местность, пытаясь уловить знакомые очертания. Ровная насыпная дорога вела нас вперед. Эта дорога шла далеко-далеко, через нашу деревню до самого Крипецкого монастыря. Появилась она сравнительно недавно, с того момента, как монастырь стали восстанавливать. Теперь туда ходит автобус, ездит много людей. А раньше до Мыса шел разбитый телегами, растоптанный людьми и коровами проселок. Такая же дорога шла и через всю деревню. Когда шли дожди, в колеях, которые оставляли колеса телег, появлялись огромные длинные лужи. Ходить можно было только в сапогах, которые вязли в жидкой грязи. А когда дождей не было и солнце высушивало дорогу, то она покрывалась толстым слоем пушистой пыли. И мы с моей двоюродной сестрой Валюшей очень любили ходить по ней босиком, утопая по самые щиколотки. Валюша была старше меня на семь лет. Ее мама – Мария, старшая сестра моего отца. В деревне все ее звали – Муся. Красивая, веселая, статная, с голубыми глазами и длинной черной косой, которую она как корону, укладывала вокруг головы. Когда она расчесывала свои роскошные волосы и заплетала косу, невозможно было оторвать от нее взгляд. Я звала ее – Крестная. Потому что она меня крестила. Валюшу моя мама не крестила, но глядя на меня, она мою маму тоже стала называть – Крестная. Наверное, потому что очень любила ее. Крестная Муся и ее муж – дядя Петя жили на окраине города в поселке «Сосново». Работали они на стройке. Дядя Петя – плотником. Мастер был на все руки. Даже на балалайке играл. Крестная – маляр-штукатур высокого класса. Поскольку были они незаменимыми специалистами, то работали много, и в деревню приезжали на своем мотоцикле только на выходные. Валюшу на все каникулы отправляли к бабушке. Не смотря на то, что я была намного младше, мы очень дружили. Я везде следовала за сестрой, как хвостик. Валюша медленно ходить не умела. Все бегом и вприпрыжку. А я была еще мала, и быстро передвигаться не получалось. Тогда моя сестрица сама соорудила из каких-то деревянных обрезков допотопную тачку. Сажала меня в нее и мы, с грохотом и дребезжанием неслись вдоль деревни. У меня только голова тряслась. Чуть позже, когда Валюше купили велосипед, она сажала меня на раму и мы, оставляя за собой облако пыли, катили куда глаза глядят. Я вспомнила это и рассмеялась вслух. Бусинка, вышагивая рядом в своих маленьких сандаликах, спросила: – Тебе тоже весело? И мне. Ну, давай, рассказывай про свое детство.
Мы шли по дороге, вдоль которой раньше были поля. На них выращивали рожь, лён, овес, горох. Теперь эти поля зарастали травой и кустарником, но это не мешало моим воспоминаниям. И я начала рассказывать внучке о своих детских приключениях.
– Пока взрослые были заняты своими делами, мы были предоставлены сами себе. Куда только не заносили нас наши ребячьи ноги. Везде нам нужно было сунуть свой любопытный нос. Когда на колхозных полях поспевал горох, мы с Валюшей и с ее подругой Галей Трубинской забирались в самые заросли «зеленки» и втихаря набирали полные карманы стручков. А потом сидели где-то неподалеку и лакомились вкусным молодым горошком. На колхозные поля нам ходить запрещали. И однажды, когда мы совершали набег на гороховое поле, мимо проехал «ГАЗик» председателя колхоза. Перепугались мы ужасно! Если увидят, – позору не оберешься. А уж дома влетит по первое число! От страха залегли прямо между рядами гороха и замерли там, как мыши. К счастью, нас тогда никто не заметил.
– Бабушка, а речка здесь есть?
– Вот речки, к сожалению нет.
– Где же ты купалась?
– А в корыте! Мама с утра наливала в него чистой колодезной воды, ставила на солнце и когда вода нагревалась, я залезала и вдоволь плескалась. Прямо как ты в нашем бассейне на даче. Но потом, с Валюшей и другими деревенскими ребятами, мы нашли еще одно место, где можно было освежиться. Когда стояли жаркие дни, мы шли за старую железнодорожную линию купаться в «мочиле». Если летом часто шли дожди, то «мочило» наполнялось водой, и там можно было купаться. «Мочило» – это такая широкая, но не очень глубокая яма, вырытая специально для того, что бы вымачивать лён. Тогда его много выращивали в этих местах. Вокруг деревни были целые поля льна. И когда он цвел, поле становилось голубым. Иногда казалось, что бескрайнее голубое небо сливается с этим бесконечным голубым полем. Когда дул легкий ветерок, поле начинало колыхаться, как море. От этого даже немного кружилась голова. Когда-то я с бабушкой даже ходила на колхозную работу «тягать» лён. Бабушка учила меня вязать снопы и складывать их в специальные скирды.
– А мылись вы тоже в корыте? – лукаво спросила внучка, чем меня очень развеселила.
– Да что ты, Бусинка, мылись мы в бане, каждую субботу. Это вообще был самый замечательный день. Мы с Валюшей его больше всего любили и уже с понедельника начинали его ждать. Ведь каждую субботу с утра приезжали Крестная с дядей Петей. Однажды они почему-то задержались, и мы никак не могли их дождаться. Вот уже полдень наступил, а их все еще не было. Я играла под высоченной черемухой, которая росла напротив бабушкиного дома, чутко вслушиваясь в окружающие звуки, пытаясь первой услышать рев мотора мотоцикла. Валюша то и дело выскакивала на дорогу, посмотреть – не едут ли родители. Время тянулось грустно и медленно. Даже моя мама забеспокоилась и вышла на дорогу. Прикрыв глаза от солнца рукой, посмотрела вдаль. «Что-то наших долго нет. Даже еще и не видно!» – с тревогой сказала она. И тут Валюша с криком: «Я знаю, Крестная, откуда посмотреть надо!» – подскочила к черемухе и стала взбираться на нее. Мама, увидев это, испугалась, что она свалится с дерева, и стала кричать: «Валя, не лезь! Валя, вернись назад! Ты же можешь упасть!» Но какое там! Цепкая и ловкая сестренка в две секунды оказалась на самой верхушке. Черемуха под ее весом тряслась и моталась из стороны в сторону, а Валька болталась на ней, как обезьяна на лиане, зорко всматриваясь вдаль. Мама держалась за сердце и не знала, что делать. Бабушка вышла из дома и тоже стала ругать непослушницу. «Едут! Едут!» – услышали мы Валюхин радостный клич. А вдали, над дорогой, уже поднималось облако пыли от едущего мотоцикла. Совершенно спокойно, не сломав ни себя, ни черемуху, Валюша спустилась на землю. Тут и родители подъехали. Ей, конечно, досталось тогда. Но не сильно. Потому что когда приезжали «наши», все радовались, и в доме становилось празднично и шумно. Взрослые разговаривали, шутили, обменивались новостями, которые произошли за неделю. Занимались какими-то важными домашними делами, готовили вкусную еду. Мы с Валюшей разбирали привезенные свертки с гостинцами, а еще я вытаскивала из люльки мотоцикла газеты, которые дядя Петя специально привозил для меня, и тут же принималась их читать. А потом – рассказывала всем мировые и политические новости, чем очень веселила родных.
Разрешив все «мировые» проблемы, к вечеру топили баню. После мытья, пили приготовленный бабушкой хлебный квас. Это был необычайной вкусноты напиток. Он готовился на специальной хлебной закваске, изюме и ржаных сухариках.
– А ты можешь такой квас сделать? – Бусинка облизнула губы. Я достала бутылочку морса, взятого с собой, дала ей попить, и сказала:
– Вообще-то я никогда не делала такой квас. Но, наверное, придется научиться, раз ты хочешь.
– Хочу, конечно. А меня научишь?
– Обязательно! – пообещала я и продолжила рассказ.
– Позже мы все собирались за столом. Ужинали, пили чай с конфетами и баранками. Перед сном взрослые выходили посидеть на крылечке, а если была плохая погода, то собирались в комнате и, не зажигая света, разговаривали, вспоминали. Было так интересно слушать их рассказы о том, как они были молодые. И мне, как и тебе сейчас, было это очень интересно. Лежа на большой мягкой кровати, укрытая лоскутным бабушкиным одеялом, я замирала и, стараясь не пропустить ни одного слова, слушала рассказы взрослых о «старине». Для меня это была «старина», а для них – целая жизнь. Послевоенное голодное детство, нелегкая, трудовая юность. Сколько всего выпало на их долю. Но вспоминали они о тех временах без горечи и сожаления. Подшучивали над какими-то своими поступками, промахами, смешными случаями. Рассказывали, кто с кем дружил, кто за кем ухаживал в юности. Мне казалось тогда, что они были счастливы всегда, не смотря ни на какие трудности. И я думала, что так и должно быть всегда…
За разговором мы с Бусинкой не заметили, как подошли к деревне. Да, конечно многое изменилось. Но соседские дома стоят. Вон там жили Денисовы, Трубинские. Виден совсем старенький, покосившийся дом Егоровых. А вот дома Крыловых уже нет. И нашего родного дома тоже нет. На его месте стоит какой-то заброшенный дачный теремок. Весь двор зарос травой. Ничего не видно сквозь эти заросли. Эх…
– Бабушка, это наш дом?! – отвлекла меня от грустных мыслей Бусинка.
– Нет. Это уже чужой дом, Буся. Когда мне исполнилось семь лет, бабушки Анны не стало. И наша семья решила отдать этот дом старшей дочери, тете Шуре. Его разобрали и увезли в другую деревню. А здесь, спустя много лет, поселились дачники. Но, что-то, я смотрю, и они сюда не появляются. Заросло-то все как.
Мы осторожно, стараясь не влезать в высокую траву, обошли участок.
– Вот здесь когда-то росла та самая черемуха, на которую залезала Валюша. Но когда строили дорогу, ее спилили. – Рассказывала я внучке. А она смотрела во все глаза, наверное, пытаясь представить себе все то, о чем услышала.
– Вот на этом месте стояла клеть. Это такой сарай. В нем жили курочки и поросенок. Каждое утро я брала маленькую корзиночку и шла в клеть, собирать свежие яйца. Это была моя обязанность. Яйца лежали в гнездышках, свитых из соломы. Когда я брала их в руки, они были еще тепленькие. Осторожно сложив их в корзинку, я несла их бабушке или маме. А они из них готовили в русской печке потрясающей вкусноты омлет. Он всегда был очень пышный, с золотистой корочкой. И мы с Валюшей уплетали его со свежим зеленым луком, огурцами и помидорами, выросшими на бабушкином огороде. Вон там был огород, видишь? Собирать зелень к столу – была Валюшина обязанность.
– А поросенок? – Бусинка смешно сморщила носик, пытаясь изобразить «пятачок» хрюшки.
– Вот с поросенком мы не подружились. – Улыбаясь, ответила я ей. – Он был «кусючий».
– Это как? – Не поняла внучка.
– Ну, кусался он. Однажды бабушка выпустила его на двор, погулять на травке. А я в это время пришла от соседей. Только зашла в ворота, поросенок – ко мне. Я к дому – он за мной. Тут уж я неслась со всех ног. Так он все равно успел ухватить за пятку. Хорошо, что я в сапожках резиновых была. Вырвалась. Пулей на крыльцо влетела и за дверь. Представляешь, такая здоровенная, жирная туша, а носится как конь, да еще за ноги хватает! Нагнал он на меня тогда страха. Я потом к нему близко не подходила, даже когда он в загородке был. Боялась.
– Ой, я бы тоже испугалась! – нахмурилась Бусинка.
– А знаешь, что было самое вкусное в деревне? – в свою очередь спросила я внучку.
– Что?
– Парное молоко! – торжественно произнесла я.
– А где вы его покупали? – простодушно спросила девочка.
– А молоко мы не покупали. Нам его давала корова. У бабушки была замечательная корова. Черная с белыми пятнами. Звали ее – Каштанка. У нее был только один рог. Второй она потеряла, когда еще была молодая. Бодалась с другой коровой. Видишь, за домиком высокие заросли крапивы? Там стоял хлев, где она жила. Каждый год у нее рождался теленок. Когда мы приезжали сюда, я каждый день ходила вместе с бабушкой, смотреть, как она доит корову, как кормит теленка. Они смешные такие, телята. Все в рот тащат. Прямо как маленькие дети. Возьмет мою руку в рот и сосет. Да еще и причмокивает. Однажды теленок вышел в сад, а там, на веревке висело выстиранное мамой белье. Так он стянул мое платье, и принялся его жевать. Хорошо, что бабушка вовремя увидела. Отняла. Каждый вечер мы с Валюшей брали по горбушке хлеба и шли встречать Каштанку с поля, куда она вместе с другими коровами каждый день ходила.
– А зачем?
– Как зачем? Они там паслись, кушали траву, нагуливали молочко. А вечером все дружно шли домой. Каштанка издалека видела, как я иду по дороге с куском хлеба в руке. Она ускоряла шаг, и потом со всех ног неслась ко мне. Мама моя каждый раз боялась, что она собьет меня. Но, не добежав до меня метра два, корова останавливалась, как вкопанная. Осторожно брала из моей маленькой руки хлеб, жевала его и смотрела на меня своими удивительными, грустными карими глазами с поволокой. А я обнимала ее огромную голову с одним рогом, гладила ее влажный блестящий нос, и вдыхала удивительный запах. От нее пахло солнышком, коровьей шерстью, парным молоком, свежей травой, летом. И счастливее меня никого не было в тот момент на земле. Как обидно, Бусинка, что ты не можешь это почувствовать. К сожалению, у меня нет коровы.
– Бабушка, а ты не боялась, что она тебя забодает?
– Ну что ты. Коровы – очень умные животные. Она же понимала, что я – ребенок, и бодать меня нельзя. А еще, наверное, она чувствовала, что я люблю ее и никогда не обижу. А однажды произошло вот что. Было это в то лето, когда бабушки уже не стало. Почему-то в ту субботу Крестная и дядя Петя не приехали. Что-то задержало их в городе. Вечером, как всегда, истопили баню. Мы с Валей встретили Каштанку и загнали ее в хлев. Но мама, задержавшись с готовкой ужина, не успела ее подоить. Решила, что подоит после мытья. Баня стояла на самом краю участка, за огородом. Сначала она помыла меня и отправила домой, потом помогла Валюше помыть голову и та отправилась следом. Осталось помыться самой. Спустя минут пять она вдруг слышит, как по тропинке к бане со всех ног бежит Валька и кричит на всю деревню: «Крестная, Крестная, пошли скорей домой!» Мама перепугалась, думала, что случилось что-то страшное. Халат наскоро накинула и, как была в мыле, выскочила из бани.
– Валя, что стряслось?
– Да Ленка такое учудила! Пошли скорей.
На бегу Валюша рассказала, что придя домой, меня там не нашла.
– Стала её звать. И вдруг слышу: «Валюша, я тут!» – и голос, ну вот как из-под земли. – Взволнованно рассказывала сестра.
– Я думала, она в подвал провалилась! Опять кричу-зову: «Лена, Лена!» А она мне отзывается: «Я тут, у Каштанки!» Короче в хлеву она, корову доит.
– Как доит?! Да ну! Не может быть! Она же маленькая еще, не умеет! – Оторопела мама.
Тут они до дома добежали, прошли в хлев и видят такую картину. Я, надев старый бабушкин халат, в котором она корову всегда доила, подвязав платок, в огромных резиновых сапогах, которые мне «почти по пояс», сижу с подойником под коровой и потихонечку ее дою. А Каштанка стоит себе спокойненько и травку жует. А я уже половину подойника надоила. Мама долго еще не могла успокоиться. А Валька меня – то поругает, то похвалит, то посмеется. Вообщем наделала я переполоха. А на следующий день, когда «наши» приехали, мы им всю эту историю рассказали. Ну и смеху было! Долго еще потом вспоминали этот случай. Мама-то и не знала, что не зря я с бабушкой каждый вечер в хлев ходила. Она-то потихоньку меня и учила, как надо корову доить по всем правилам…
… Время шло, мы уже немного подустали и от ходьбы и от воспоминаний. Пора бы и подкрепиться. А мне, все же, еще хотелось попасть в сад. И тогда я, найдя валявшуюся возле дороги толстую палку, начала ею пробивать дорогу сквозь травяные заросли. Как ни странно, высокая трава росла только вокруг дома. И вот мы в саду. Старые яблони, покрытые сизым мохом, как будто сгорбились под тяжестью лет. Но все же сквозь листву кое-где проглядывали зеленые еще, мелкие яблочки. Вот эту яблоню папа посадил в тот год, когда они с мамой поженились. А на этом месте когда-то был колодец, а над ним рос красавец каштан. Когда мы приезжали весной, он, как будто приветствуя нас, выпускал свои цветы-свечи. Почему-то я всегда, когда вспоминала то время, представляла себе именно его. Он был для меня как символ нашего дома. И сейчас, я растерянно смотрела на старый разломившийся, почерневший ствол. Это все, что осталось от моего любимца. «Какая буря сломала тебя?» – с горечью думала я. Мы подошли ближе, и вдруг я увидела, что от старого дерева тянутся молодые побеги со свежими каштановыми листьями. Чудо! «Жив! Жив каштан, Буся! Ура! Какое счастье!» – не удержавшись, воскликнула я, гладя руками зеленые веточки. Бусинка смотрела на меня с удивлением. А у меня предательски запершило в горле и перехватило дыхание. В глазах закипали слезы. Я поспешила отвести взгляд. Не хотелось тревожить ребенка. Но разве от нее что скроешь? «Бабушка, ты что, плачешь? Почему ты расстроилась? Не плачь! Дыши, дыши!» – и она стала сама показывать, как нужно дышать, чтобы не расплакаться. «Вот возьми, у меня салфетка есть». – Протянула она мне бумажный носовой платочек. Это растрогало меня еще больше. «Да нет, Бусинка, я не расстроилась. Иногда взрослые плачут даже от радости. – С трудом сдерживая слезы, ответила я. – Давай-ка лучше устроим пикник!»
Мое предложение было одобрено радостным «Ура!», и мы принялись готовить «завтрак на траве». Я вытащила из своего объемного рюкзака большое покрывало и расстелила его прямо возле каштана. Буська тут же плюхнулась на него и с интересом стала наблюдать, что я еще достаю из рюкзака. И вот, мы уже уплетаем бутерброды, малосольные огурцы, картошку, вареные яйца, запивая это горячим чаем из термоса. После нашей прогулки у нас разыгрался просто волчий аппетит. Настроение сразу улучшилось. Вдоволь наевшись, Бусинка удобно устроилась рядом и тут же заснула. Я укрыла ее своей курточкой и тихо сидела, погруженная в свои воспоминания.
Мне казалось, что вот еще мгновение, и я снова увижу своих родных, услышу их голоса. Услышу радостный шум многоголосого деревенского праздника, звуки гармошки, задорные частушки, которые так любили петь моя Крестная и бабушкина соседка – тетя Маруся Крылова. А может быть потом, как в детстве, когда мы прибегали к ней в гости, она будет угощать нас «деревенскими пирожными». Отрезав по большому куску булки и посыпав щедро сахаром, нальет из крынки теплого парного молока. И мы, умяв это за пять минут, побежим на улицу играть в «Лапту» вместе с остальными ребятами и взрослыми. А может, пойдем в елочки за грибами или пасти в поле коров. А может, попробуем бабушкины пироги с повидлом, испеченные в русской печке. А может…
Нет. Этого уже не может быть. К сожалению, все это осталось только в моей памяти. В ней все осталось так, как было прежде. И все мои близкие – живы, рядом. И родной дом стоит на своем месте и яблони в саду – молодые, и вода есть в колодце. И каштан – живой! И пусть это уже история. Но ведь это история моей семьи, моего Рода.
И я, вдруг, поняла, зачем мы приехали сюда. Зачем я все это рассказывала и показывала своей внучке. Ведь это я передала ей в наследство «Нашу Историю». Я должна была это сделать ради тех, кого уже Бусинка никогда не увидит, но будет помнить о них. А ведь когда-то и обо мне тоже. Тогда она сможет научить и своих детей помнить. И тогда мы все – не исчезнем, мы всегда будем рядом.
Я гладила шелковистые волосики Бусинки и не вытирала своих слез. Они лились сами. Прямо из сердца. Светило солнце, легкий ветер гулял по саду, высоко в небе плыли перистые облака. Бусинка открыла глаза. Она проснулась.
Допив остатки чая, мы собрали рюкзак, и вышли на дорогу. «Ну что же, Бусинка, давай прощаться». – Спокойно сказала я. Девочка, взяла меня за руку, остановилась и, обращаясь к месту, где когда-то стоял наш дом, сказала: «До свидания, бабушкино детство».
Вскоре подъехал сосед и забрал нас домой. Вечером, после прочитанной на ночь сказки, уже засыпая, Бусинка попросила: «Бабушка, ты только никогда не отдавай свой дом. Потому что когда я вырасту, я буду сюда приезжать в гости к детству».
В доме было очень тихо, только тикали часы на стене. Бусинка спала. Я вышла на улицу. Солнце садилось за лес. Вокруг суетились комары, в кустах пересвистывались птицы, а с ночного неба смотрели на меня звезды и улыбались. И на душе стало так легко и хорошо. Как в детстве…

Ноябрь 2025 год

Свидетельство о публикации №14720 от 17.03.2026 в 21:01:26

КАК МЫ С БУСИНКОЙ В МОЁ ДЕТСТВО В ГОСТИ ХОДИЛИ

Отзывы