Поиск
Путешественник
Валерий Бодров [Valeri] | 12.04.2026 в 21:37:48 | Жанр: Рассказ
Путешественник
День начался со знакомых отражений в зрачке. Пастельные блики на илистом песке под толщей воды. Текучая плавность реки, с завитками невидимого струения. В зыбком мареве дали, по рябоватой голубой ленте взбирается баржа. Два её бодрящих гудка стреляют в прозрачное небо. До этого мгновения воздух спал и колыхания его, обозначенные лишь верхушками лип на сонной набережной, никак не позволяли воплотиться прорывающимся в это измерение воспоминаниям.
Ещё два дня назад я был материализован в месте, где моя тень, сползающая с зеленоватого валуна, достигала такого же дна, невзирая на мелкую рябь и клочья сероватой пены, взбитой кистями соленых волн. Нынешний берег цивилизован. Одет в шлифованный мрамор и окаймлён пластиковыми ограждениями, изображающими гордый образ чугунного литья, если наблюдать издалека.
А мне кажется, что за спиной всё ещё шелестят пальмовые листья, голоса пляжных торговцев доносит осмелевший ветер. Я обернулся на зов мнема, и увидел величественные купола нашего городского собора, по-русски одаривающие золотым блеском.
День расцветал. Пророс он так внезапно, потому что до этого я отсутствовал вместе со знакомой с детства прохладной синевой октябрьского неба и последним лучистым образом светила, забравшимся даже в мой карман. Из него я извлекаю ярко красную пачку камбоджийских сигарет «ARA» с силуэтом белого попугая поверх названия. Ещё не совсем верится, что скоро этот вздыхающий последними яркими днями, влажный мир, затянет узорами льда и все райские птицы, пусть и мнимые, выскользнут из рук.
Там, на островах своего сознания, в океане открываемых стран, я всегда стараюсь пользоваться теми простыми вещами, которые мне предлагает самая обделённая часть населения. Никогда, никогда вы не поймёте этноса и края, куда занесла вас ваша безотказная любознательность, пока не станете употреблять в пищу здешние малосъедобные продукты, одеваться, как аборигены, хлестать без оглядки местный чемергес и курить то, что курить невозможно. Потом вы привыкаете, и если бы не ваше лицо, затягивающееся немодным здесь загаром даже под широкополой шляпой, вас можно было бы назвать – кмай, что значит самый коренной, самый местный житель.
Когда ты идёшь по излюбленной тропинке к океану от своего напичканного геконами тростникового бунгало, идёшь босиком по засохшей колкой глине и упругому горячему песку, натыкаясь пальцами ног на вязкие корешки, но все-таки презирая спасительную обувь, - понимаешь, что тебе большего и не нужно. Только эта тропинка, только это предвкушение океана, нужна только та, что осталась в доме, крикнув тебе вдогонку: «Сколько можно ходить к воде, чтоб она уже утекла в расщелину на дне!»
Так звучит в буквальном переводе с кхмерского это женское негодование. Но всё равно идёшь, невзирая на ужин, ожидающий тебя, невзирая на ласку, ожидающую тебя, невзирая ни на что, ты идёшь искупаться перед вечером, перед концом ещё одного божественного дня.
Это моё желание окунуться в опасных водах, свыше её (Элизабет) сил сопротивления. Наверняка оно досталось мне от мечты нашего хмурого города, где я обитаю большую часть своей жизни, встречать туристов. От его почти городских, но все-таки провинциальных улиц. От его сонных, наживших оскомину равнодушия, кварталов. Бескомпромиссных контор, безжалостных цен, безграмотных афиш. От пустоты музеев и толчеи рынков. От пафосных кафешек, с несъедобными консервантами. От библиотек со скучными писателями прозы и вечно пьяными поэтами, от, от, от… всего этого. Что мне не нужно, и не было нужно никогда.
Смысл сидения на берегу после купания не обозначен ни в одном доступном справочнике благородных дел, выдуманных земными праведниками. Я привёз этот ритуал с собой из той страны детства, которой более нет. Излюбленное занятие сидеть на земляном берегу, цвета чернозёма, у мутного камышового ставка и слушать его смешанный шорох. Сидеть синегубым мальчиком, перекупавшимся настолько, что приходится сжимать зубы, прыгающие от холода и впитывать облезающей белыми лохмотьями спиной вечернее, медленно гаснущее, солнце. Я нахожу такое сидение, как продление жизни ещё на один закат.
Элизабет (это моя тайная жена) знает, если я ушёл к океану, лучше за мной сходить и позвать к ужину. Иначе я просижу на берегу, пока солнце не уйдёт за горизонт медленным надутым шаром. А переход от дня к ночи в этих замечательных тёплых широтах заключается в том, что просто выключают свет, как комнате, одним движением пальца, и наступает тьма. Моя Ли (сокращённо от Элизабет) волнуется – «ты такой нерасчётливый, не понимаешь когда уходить». Она же кмай этого места. Она боится, что я потеряюсь в этой шипящей и кусающейся темноте. Она живёт во мне, рассовывая по дальним полкам моё европейское «я».
Вот я чувствую её руки на своих плечах, чувствую дыхание у правого уха. Садиться, сзади обхватывая меня ногами со спины, и просовывая руки подмышками, гладит ладонями мои щёки, кладёт мне голову на спину, и так мы сидим, пока оранжевый шар солнца не гаснет на границе водной глади. Она такая тонкая тёплая, такая юркая, такая присутствующая во всех твоих проявлениях. Она не понимает, зачем я это делаю: сижу здесь под пальмой на довольно грязном берегу, кусаемый мошкарой и вдыхаю гнилые водоросли.
Я ей завидую, она не знает того, что знаю я. Элизабет на своём месте, и никогда ничего не теряла. Наоборот, ей кажется, что северная страна, где я сейчас живу и уеду обратно через какое-то время, самая лучшая страна на Земле. Я говорю: «Там холодно!» Она: «Ты согреешь меня!» Говорю: «Там нет океана!» Она: «Он мне надоел!» Как может надоесть океан? «Я читала в интернете, что в вашем городе есть замечательный театр», - говорит мне она вкрадчивым тоном, - «хочу много машин, много асфальта, хочу смотреть актёров, хочу большие дома и снег, как в холодильнике. Хочу, что бы я шла по улице, и вокруг было много людей, белых людей, людей с белой кожей, и я была бы тоже белая, такая как ты, пока не поджарился на солнце!» Смеётся с надеждой, что это должно сбыться. Но я-то знаю, что это её тайное желание, это только её понятие красоты. Одного не видит, моя Элизабет, попади она туда, в свою мечту, её больше не останется. Она сотрётся, поблёкнет, превратится в бледную домохозяйку, вся еженедельная радость которой сведётся к выбору залежалых экзотичных продуктов по выходным в гулких, своей бытовой пустотой, системных магазинах. Ведь она не турист, - она кмай.
Это я приехал сюда за восходами и закатами, за тишиной безлюдного побережья, за вечным шумом вечных волн. Я приехал сюда, потому что у меня отобрали моё место, где всего этого богатства было в избытке.
Потом мы идём ужинать. Двигаемся обратно по тропинке, светим фонариком, выхватывая из аналоговой темноты стволы пальм с фосфорическими глазами макак, образы чудовищ похожие на кусты. И я пропитавшийся солью и закатом, держу её за руку и понимаю, что таких же, прозрачных для наших душ, чувственных мгновений больше уже не будет. И тем они ценнее, когда ты их продлеваешь обыденностью: совместными походами по тихим местным лавкам, поездками в столицу за её великолепным азиатским шумом, вечерами у телевизора с наивными вопросами о смысле жизни.
А сейчас я стою на набережной в своём домашнем городе и вспоминаю, как заблудился в Гонконге среди всех этих висячих путепроводов и насыщенных движением улиц, даже не улиц, а каких-то бесконечных лживых отполированных солнцем бетонических змей. По началу, я даже не обратил внимания на потерю самого себя. Шестое чувство уже говорило, да, почти орало: (с предупреждением) «А этой вывески с драконом раньше ты не видел! (с надеждой) Вон тот поворот и парадная гостиницы, - а там тупик с мусорными коробками! (и уже панически) «How to pass,… но никто не знал, как пройти».
Язык в Гонконге свой - гремучая смесь чего-то с чем-то. Вернее, никто не понял, что спрашиваю.
Но даже тогда я не сильно расстроился. Никогда не теряться у меня в крови. Хорошо развитое пространственное воображение, всегда запоминает все ходы и выходы, стоит раз увидеть. Но, видимо, не здесь. Что-то сегодня со мной не то, слишком много отвлекающих моментов. Каких-то незначительных мелочей, красочных и очень увлекательных, сбивших меня с толку, как коробка с монетами разных эпох, каждая нравится, но ценность не определена.
Не сдавался я довольно долго. Часа полтора - два, потом всё-таки решился позвонить Элизабет, в надежде быстро решить задачу с одним неизвестным. Однако моя, уверенная в безопасности этого места, женственная Ли так увлеклась покупками, что в суете и азарте примерочных совсем не слышала мой далёкий писк о помощи. И я продолжил своё уже незапланированное движение по незнакомому мне городу с одной простой мыслью в голове: «Когда-нибудь это закончится, а ты кроме волнения ничего не вспомнишь!» И я стал внимательнее смотреть по сторонам, придирчиво разглядывая яркую жизнь вокруг.
Я шествовал по довольно широкому проспекту, набитому людьми и машинами, с завистью глядя в зарешёченные прилегающие озеленённые дворы, отмеченные фантастической рекламой переулки из кадров давно просмотренных заграничных фильмов, и даже выглядывая впереди себя другую сторону улицы, где я тоже представлял, что там иду. Мне тогда было жаль не завернуть и туда, и сюда, казалось, что если я не пройду вон по тому замечательному парку в две лавочки и одну пальму, то жизнь моя не состоится. А если я не потопчусь сейчас вон на той, мощёной узорной плиткой, площадке перед фонтанчиком, его недосягаемый образ будет преследовать меня всю мою оставшуюся жизнь. Я торопился набрать как можно больше жадных впечатлений: встречных улыбчивых лиц, шороха незнакомого языка, беспечности местной молодёжи, шума и запаха островков быстрой еды. Я шёл сам не знаю куда, и ловил очаровательные минуты незнакомого мне ещё турингового счастья. В одном загадочном тихом месте, отмеченном фигуркой каменного льва на стриженой газоне, уже необходимо было остановиться. Запал движения закончился, на деревянных ногах подкралась усталость.
Во-первых, я обнаружил себя возле высотного дома без единого балкона или лоджии, как принято строить у нас, но дом был явно жилой. Рядом с ним проходила дорога, по которой двигались с романтическим жужжанием машинки, нет, не быстро, а в пределах установленных норм и правил. На высоте примерно седьмого этажа, совершенно ничего не стесняясь, рядом с окнами проходил бетонный виадук, по которому тоже что-то ехало, но гораздо проворнее. Во-вторых, под виадуком была тропа в зелёных насаждениях (что-то зелёно-остролистное-бамбуковое). Я оценил эту тропу, как единственно возможный путь к спасению, перешёл дорогу (причём, стоило только мне поставить ногу на струящийся бетон, как движение разноцветных машинок замерло с той и с другой стороны). По тропе я пошёл на-а-а…право.
В третьих, ещё через полчаса бамбукового леска: с одной стороны забор в мелкую железную сетку, с ругой полотно шоссе, я вышел на площадь перед огромным торговым центром. Сияли разноцветной магией вывески магазинов, переливались неоном названия кафешек. Это и правда красиво, но единственное что читаемо это Макдональдс и Левайс. Ни то, ни другое меня бы не спасло.
Для меня иероглифы - это просто рисунки. Представьте себе весь город в рисунках, но ты их не понимаешь. Хотя красиво и внутри своего я, был доволен собой! В таком месте, один.
Да, в каком месте? Дремучий лес под Костромой, наверное, выглядит более приветливо! Почему я здесь, что я тут ищу? Ни одной надписи на английском, желающей мне помочь, разве что STOP крупными буквами на дорожных перекрёстках. Начинало вечереть. И я попал в самый вечер, в вереницу бегущих рекламных огней, в музыку клаксонов, в ритмы девчачьих поп-групп, в блеск и роскошь витрин, в ароматный дым нескончаемого праздника. И снова сдался, на милость этого города. Меня развезло от усталости, голода и тупого одиночества среди всей этой мишуры, которую я никак не мог преодолеть.
Примостился у огромного аквариума, куда посетители опускали свои ноги, и мелкая рыбёшка обгрызала с них шелуху, нахоженную за день. Мне понравился свет подводных ламп сквозь толщину воды за стеклом. Одновременно я обсасывал фруктовую ледышку на палочке. В общем, вел себя так, как любой потерявшийся: блуждающий, ни к чему не привязанный взгляд, не обоснованные движения, - сесть бы. А можно ли тут? Чем и привлёк внимание двух девушек полицейских в голубых рубашках с чёрными погонами.
Они подошли ко мне, как бы стесняясь и с улыбкой спросили (только потом я узнал, почему они ко мне подошли, я был совершенно не загорелый, - белый, по их мнению, а это так привлекает в северных мужчинах), так вот они спросили наконец-то меня на нормальном английском: «Всё ли со мной хорошо?» И вот тут-то я и расчувствовался. Я так был рад видеть своих спасительниц, что, не переставая, их обнимал и благодарил по-русски, чем вызывал ещё более глубокий трепет в их коротких, но говорящих взглядах. Всё это конечно происходило пока мы шли в полицейский участок, откуда они пытались дозвониться в гостиницу, где мы с Ли остановились. Но видимо, я не совсем правильно сказал им название места. Да и вообще знал ли я, как оно правильно?
Мне принесли тарелку лапши и бутылку сока, заставили помыть руки, перед тем, как я начал всё это поглощать с умиротворённым видом. Потом мои спасительницы обложили меня своим заинтересованными фигурами, к которым присоединились ещё несколько обтянутых форменными юбками бёдер, и стали расспрашивать, как я докатился до жизни такой, пытаясь выведать у меня приметы района Гонконга, который я опрометчиво покинул. В конце бестолковой, совершенно не информативной беседы (с моей стороны естественно), одна из спасительниц, вложила мне в руку свою визитку с номером телефона. Так на всякий случай, мало-ли что. Бесхозных белых людей не может быть на улицах вечного города. Я уже приготовился провести ночь в участке, мне даже показали комнату.
И тут позвонила Элизабет, видимо, не обнаружив меня в номере отеля. Спросила по-русски: «Где я?» Она от волнения забыла, как произносится «ты», но следуя её ошибке, мне так и хотелось ответить: «Ты на своём месте!» Дальше я пытался объяснить действительность. Наверняка получилось неважно. Пришлось передать трубку моей симпатичной охране, и через пять минут за мной приехало такси (также оплаченное девушками-полицейскими). Я тепло попрощался.
Обратно я ехал около часа, вот так далеко я ушёл от того магазина, где расстался с Элизабет. В окошке машины мелькали огни фиолетовые, огни красные, огни оранжевые, небоскрёбы сияли снизу вверх, опять безумные огни улиц и именно почему-то в эти минуты я подумал, как Велик Бог, если он может управлять ещё большим, чем этот город.
Вот, например, имя Элизабет, столь милое для моего слуха, заимствовано из Библии, и происходит из древнееврейского языка, что означает «Бог - есть совершенство». Она и вправду совершенство, она - кмай.
Впрочем, я мог так заблудиться и в любом другом городе. И что бы я запомнил, потерявшись в нём? Да ничего. Кроме того, что описал. Вообще странное состояние человека, которого называют туристом. Что мы вообще хотим найти в других местах? Ты ничего не запомнишь и не узнаешь, пока не станешь своим.
Приехать на десять дней в Италию, пожрать промазанных томатной пастой пшеничных коржей, позагорать две недели на греческих пляжах в роскошных руинах древней цивилизации, прошвырнуться за вечер по улице красных фонарей в Амстердаме – бесполезная трата денег и времени.
Что ты хочешь запомнить в чужом городе, в другой стране, в месте, где не был никогда и никогда туда не вернёшься? Как Гауляйтер штрассе пересекается Субиминг штрассе? Так там даже бордюры такие же, как у нас в городе и решётка ливнёвки на изгибе дорожного полотна такая же, и даже окурок, застрявший в её решётке, ни чем не отличается от мусора в вашей голове. Пока вы не местный житель основная часть окружающей вас человечности не доступна. Дома вы можете всё это проделать с большей уверенностью и пользой для здоровья. Без всякой диареи путешественника и неоднозначных вопросов про туалет.
Я всё ещё стою на набережной реки Волга и смотрю на искрящиеся купола нашего собора. Я не люблю этот город, но я в нём живу и отношусь к нему уважительно. А не люблю я его, потому что в нем живу, как Элизабет не чествует свою прожаренную солнцем Камбоджу. Так много людей переехавших из своих стран в другую, чужую, чтобы хоть как-то чувствовать себя иначе, не смотря второсортность своего существования на новом месте. Я понимаю всю безысходность путешествий и всё равно, назвать себя «кмай», привязывая к здешнему русскому пафосному менталитету, у меня так и не получилось.
17.10.2018. Б.В.
Свидетельство о публикации №15320 от 12.04.2026 в 21:37:48
Войдите или зарегистрируйтесь что бы оставить отзыв.
Отзывы
Это не просто рассказ, это - размышление о поиске себя, о цене подлинности, о тоске по месту, где ты "кмай". Вы не описываете пейзажи - вы передаёте их вкус, запах, текстуру. И делаете это с редкой художественной силой. Я ваш постоянный читатель, который с удовольствием копается в деталях...
Спасибо, Ольга! Я очень ценю ваши отзывы и всегда их жду. Когда в твоем мире появляется человек эдентичный, мыслящий, красивый, то это подкупает и вдохновляет.
Интересно, понравился рассказ, у вас, получилось передать атмосферу, ощутила восторг и панику героя. С удовольствием прочитала, спасибо, Валерий! 👍👏