Огонёк

Добровольская Арина [Eirena_Fior] | 22.04.2026 в 14:59:17 | Жанр: Сказка

— Чирк-чирк, — сверкнула в темноте искра. Над беловатой сальной свечой взвился огонёк. Он был ещё слабый и сонный, рождённый в тихом завывании ветра. Но вот заскворчала свечка — и огонёк разгорелся сильнее. В красно-рыжеватых всполохах переменчивым светом искрили синие, зелёные, фиолетовые оттенки.

Наконец окрепнув, огонёк удивлённо оглянулся. Всё вокруг было странным, необычным. Его окружала какая-то комнатка. Стены её, длинные-длинные, дрожаще поблескивая в неровном свете, были твёрдые, каменные, но прозрачные, как вода.

 Разглядывая углы комнатки, где притаились звероподобные тени, огонёк обнаружил, что здесь нет выхода. Пол и потолок были из чего-то другого — чёрного, холодного, будто зияющая пустота. Сколько ни светил вниз и вверх огонёк, эта темень проглатывала все маленькие и яркие лучики, не оставляя даже блика. Он оказался в причудливой клетке и благодаря прозрачным стенам одновременно был на свободе, но в то же время и заперт здесь навсегда.

Вдруг комнатка качнулась, как корабль во время бури. Огонёк растерянно зашипел, прижавшись к холодным стенкам фонаря (вы ведь вполне догадались, что это был он). За стеклом тоже царил мрак, но огонёк чувствовал, что он всё же отличался от темноты внутри. Та была уютной, тёплой, похожей на остывший уголок печи; она составляла саму суть как фонаря, так и огонька. Но мрак за пределами маленькой стеклянной клетки был совсем другим. Он был живым.

Словно замерший в прыжке зверь, он тихо рассматривал своего врага, оценивающе поскрипывая и злостно шипя стонущим ветром. Густая тьма плотным шёлковым шлейфом тянулась за ним, напоминая тяжёлую и липкую паутину. Однако сложно представить себе живое, разумное существо настолько холодным. А огонёк чувствовал этот пронизывающий холод, который излучала царствующая вокруг тьма. Казалось, это было её собственное пламя, которым она надеялась захватить огонёк, заставить его погаснуть.

Стёкла фонаря, запотев, покрылись тонкими кружевными узорами. Огонёк весь сжался от резкого порыва ветра, что не могли сдержать даже крепкие, как казалось ему, стеклянные стенки. А вокруг каркающе смеялся мрак, будто судьба маленького огонька была уже решена. Но вот фонарь снова покачнулся и слегка взметнулся вверх. Откуда-то появился слабый тусклый свет, сея мерцание в тёмную даль, усыплённую ночью.

Теперь огонёк видел чётче. Вокруг него простирался хвойный лес. Уснув после заката, он был полон тишины. Даже тонкое шуршание рыхлого снега или скрип веток от гудения ветра казались шумом. Могучие сосны, раскачивая тяжёлыми ветвями, и во сне наблюдали за одиноким путником, осмелившимся явиться сюда в такой час. Огонёк всматривался в побелевшие ветви деревьев, в покрытую скрипучим от мороза снегом лесную дорожку. Как хищник, средь отдалённых деревьев за ним следовала тьма. Огонёк взглянул наверх, стараясь высмотреть: кто же тот спаситель, что отогнал тьму хотя бы ненадолго, развеяв сотканную ею паутину? Но, кроме корявых веток, он ничего не видел.

Фонарь вдруг куда-то подскочил, тряхнув свечу вместе с растерянным огоньком. Стёкла обожгло брызнувшим желтоватым жиром. И огонёк вдруг увидел намного больше, намного шире. Словно он взмыл над верхушками тёмных сосен. Там, над старым бором, тоже распростёрлась тьма. И она так же отличалась. Мрак внутри леса веял колющим холодом, а тьма над ним казалась буйным вихрем застывших волн. В этом глубоком океане плавали какие-то светящиеся огоньки.

— Кто вы? — зашуршал огонёк, прижавшись к заиндевевшему стеклу.
 Но яркие огоньки молчали, отвечая ему лишь безмятежным сиянием.

Чуть выше, утопая в синеватых волнах, расположилось нечто большое, голубовато-белое, похожее на серебряное блюдце. Огоньку показалось, что оно подмигнуло ему, растягивая подёрнутые светлым блеском щёки.

— Скажите, пожалуйста, — обратился он к нему, — вы ли отогнали от меня тьму?
 Круглолицее блюдце, улыбаясь и глядя на него, молчало. Огонёк было подумал, что его тонкий голосок не доходит до той далёкой выси, но Нечто бледное вдруг ответило:

— Да, маленький огонёк. Я дарю свет этому миру, когда он погружается во тьму. Мой свет не так силён, как у старшего брата, но благодаря ему всё живое засыпает упоительным сном, погрузившись в далёкий мир грёз.

— Мир грёз? — удивлённо повторил огонёк.
— Да, — сказало Нечто, — там мы все обитаем, когда спим.
— И вы тоже?
— Да. — Бледные щёки снова изобразили улыбку, растянувшись, как бархатный занавес. — Когда в городе запоёт первый петух и у границы мира родится полоса света, я засыпаю, уступив место дню.
— День?
— Неужто ты ничего не знаешь? — пришёл черёд удивиться собеседнику огонька.
— Я родился совсем недавно. Чиркнуло огниво в морозном воздухе и, коснувшись фитиля, опалило искрами свечку. Так я появился на свет.
— Значит, ты ничего не знаешь о мире?
— Ничего, — согласился огонёк, — я ведь даже не знаю, кто вы.

Нечто рассмеялось. Его голос звенел плеядой колокольчиков, слившихся в одну нежную и хрупкую мелодию, которую дополняли парящие ясные огоньки беспрестанным миганием в тишине.
— Я Луна, — ответило ему блюдце, — все рождённые в ночи — мои дети.
— И я? — спросил огонёк, затрепетав красноватыми всполохами.
— Нет, — ответила ему Луна, — ты родился не от моего благодатного света. Ты чужд нам. — Звёзды вокруг, соглашаясь, чаще замерцали, касаясь лучиками одиноких елей. — Посмотри вниз.

Огонёк изумлённо повернулся вокруг себя. Свечка недовольно зашипела, пыхтя расплавленным салом. Первое, что увидел огонёк, были глаза. Большие, горящие во тьме, словно едва остывшие угли, они задумчиво глядели в незнакомую чёрную даль. Что искали они, искажая попавший в тёмный водоворот зрачков блеск Луны? Огонёк вновь прижался к стеклу, жадно всматриваясь в того, кто продолжал держать фонарь высоко над головой.
Он был бледен и худ, измождённый бесцельным странствием сквозь чащобу. Лицо покраснело от холода. Багряно-фиолетовый рот, полускрытый за жёсткой мёрзлой щетиной, дрожал. Из-под дырявого тулупа выглядывала тонкая, молочно-белая шея, исполосованная синими венами. Но вдруг до огонька донёсся какой-то стук. Он прислушался, замерев тихим пламенем. Под тулупом у человека что-то неистово билось. Как птица, что стремится вырваться из клетки.
— Кто это? — спросил огонёк у Луны. — Что так бьётся у него внутри?
Колыхаясь в безграничном океане, Луна ответила звенящим шёпотом:
— Это человек. И жарко бьётся в его груди сердце.
— Сердце?
— Да. Такой же, как ты, огонёк, только клетка его из костей, а твоя — из стекла.

Огонёк повнимательней вгляделся в шумно вздымавшуюся грудь человека, укутанную грязным тулупом. Как может у такого бледного и хилого существа внутри гореть пламя? Видит ли тот человеческий огонёк из своей клетки его, другого также запертого огонька? Он всё сжимался, бросая искры, стараясь прищуриться, увидеть свет сквозь заснеженную одежду. Но на груди человека лишь трепетно плясали тени. Почему же Луна велела обратить на него внимание? Она, как и прежде, улыбалась, однако теперь улыбка больше походила на оскал.
— Ты человеческое создание, огонёк. Это он, холодея от вьюги, высек тебя огнивом.
— Почему же тогда ты говоришь, что я вам чужд? — шелестел огонёк, грустно вглядевшись в безбрежное небо.
— Я и мои дети, — гордо произнесла Луна, — существуют вечно в этом мире. Взгляни, как кружатся звёзды в небесной черноте. И это будет вечно. Человек живёт лишь мгновением. Он не пройдёт и четверти пути, что уготован нам, светилам. Но и всё, что создано им, всё это — тоже мгновенно. Стоит подуть ветру, и ты умрёшь. После тебя не останется и крупицы света.

Вдруг небо затянулось тяжёлым пологом. Ясные звёзды заслонили бесформенные чудища. Это были облака. Они неслись по небесной глади, глотая звёзды одну за другой. Пришёл черёд и Луны.
— Прощай, маленький огонёк, — сказала та далёким, отстранённым голосом, быстро исчезая под чёрными телами облаков, — твой конец близок. Вскоре налетит ветер. Его призвал сюда сам лесной Мрак.
Свет спешно покидал сосновый бор. Уж и не видно белевшей снегом дорожки. Тени длинными щупальцами подтянулись из затаённых углов. К маленькому дрожащему огоньку в фонаре приближался Мрак. Надо сказать, что трясся не только огонёк, но и сам фонарь. А точнее — рука, что его держала. Человек тоже боялся, видя страшную темноту, чувствуя огрубевшей кожей дыхание стужи.

Вдруг среди деревьев и у старых камней замерцали какие-то искры. Аккуратным рядом выстроились зеленовато-белые огоньки, появившиеся словно из воздуха. Но Мрак не замечал их, неумолимо грозно подступая к человеку.
— Кто вы? — спросил огонёк у тех, что блуждали в тёмных кронах сосен. — Вы лесные звёзды?
Огоньки вокруг засмеялись. Трудно было назвать это смехом. Он больше походил на детский плач.
— Нет, маленький огонёк, — ответил один из них, подлетев к самому фонарю. Вблизи они напоминали обычных огоньков, будто приросших к невидимой свечке, — мы блуждающие огни, что выводят из лесу заблудшего путника или же, наоборот, заводят глубже в чащу.
— Почему Мрак не видит вас? — Огонёк озирался по сторонам, вглядываясь в маленькие светлые тельца. С виду они ничем не отличались от него. Может, им он будет не чужд?
Внезапно налетел сильный ветер. Он разогнал блуждающих огоньков, попрятавшихся в коре или ветвистой кроне деревьев. Однако человек, держа перед собой фонарь, упрямо продолжал идти. Фонарь мерно покачивался в такт его шагам. Мрак подступал всё ближе и ближе.Ветер, взвыв раненым зверем, злостно ломал ветки, взметая в морозный воздух снежную пыль. Он старался вырвать фонарь из рук путника, унести его в далёкую тишь, забрав с собой свет огонька. Но человек не отступал, прижав фонарь к груди. 

Огонёк что есть силы держался на почти догоревшей свечке. Он пыхтел, выбрасывая искры, боясь совсем скоро потухнуть. Он и не заметил, как Мрак вплотную приблизился к стеклянным окошкам. От его морозного дыхания фонарь покрылся тонким слоем льда.
— Здравствуй, маленький огонёк, — прохрипел Мрак грубым клокочущим голосом. Да и голос — странное определение для того гула, что он издавал.
— Вы лесной Мрак? — спросил огонёк, трепыхаясь от порывов ветра.
— Да, я сею холод в тёмных лесах, когда засыпает Солнце. Скажи мне, — зашептал Мрак совсем другим, более нежным и бархатистым голосом, — хотел ли ты быть свободным?
— Свободным? Что это значит?
— Ты обречён жить в фонаре, куда заточил тебя этот презренный человек. Неужели ты никогда не хотел вырваться из этой клетки?
— Но как? — Свечка тревожно шипела, жир густыми лужами скапливался на дне фонаря. Да, это была его клетка — маленькая, неуютная. За её пределами простирался огромный мир, которого, однако, он совсем не знал.
— Всё просто, — тем временем шептал Мрак, чёрной волной обхватывая фонарь. — Ты должен отдать мне свою душу. Это она держит тебя в фонаре.
— У меня есть душа? — Огонёк удивлённо взвился, чадя остатками сала.
— Она есть у всех созданий мира, — рассмеялся тот.
— Зачем же мне тогда её отдавать?
— Чтобы стать свободным и вечным, как Луна и звёзды. Думаешь, почему они такие гордые, надменно светящие в небе? Они давно отвязали свои души, спрятав их где-то в небесном мраке.
— Правда? — Огонёк колебался, но тихое, слабое желание росло в нём. Да, может, если он это сделает, он перестанет быть чуждым им, парящим в чернильной выси.
— Не делай этого! — прозвенел тихий голосок. Из-за дерева выглянула стайка блуждающих огней. Они следовали за ним, наблюдали, зная и волнуясь о чём-то, чего не знал огонёк.

Мрак тут же встрепенулся, ища того, кто смел помешать ему. Что-то тревожно сжалось внутри огонька. Может, это та самая душа, про которую говорил Мрак? Желание теперь отчаянно боролось с сомнением.
— Давай же, — подгонял его Мрак, — отдай мне душу, и я подарю тебе свободу. Ты станешь равным звёздам!
Огонёк взглянул на затянутое тучами небо. Он знал, что никогда не станет равным им. Что хорошего может быть там, в чернеющей пустоте? Ведь они так же одиноки, как и он. Ветки тревожно затрепетали. Буйный ветер яростно хлестал ими путника, разбрасывая шишки по тропинке. 

Огонёк обратил прощальный взор на человека. Тот устало всматривался в исчезающую вдали тропинку. В груди у него бился такой же огонёк. Если не отдать Мраку свою душу, то он захочет подобраться к человеку. Нет, подумал огонёк, нельзя допустить этого. Пускай этот человек найдёт выход из леса, чтобы поделиться своим огоньком с другими.
— Хорошо, — сказал он, уменьшаясь в размерах. Над раскалённым жиром возвышался почерневший фитиль. Скоро, совсем скоро он погаснет. — Я отдам тебе душу, только позволь человеку выбраться из чащи.

Мрак радостно взвыл. Буря, ожесточённо прорываясь сквозь ветви, вырвала фонарь из рук путника. Ударившись о мёрзлую землю, стекло затрещало и лопнуло. Жир, растёкшийся по стенкам, застыл печальными каплями. Потухший фитилёк скорбно чернел в основании фонаря.

 Человек с ужасом смотрел на погибший фонарь. Как же теперь ему идти? Ветер вдруг стих. Из-за туч выглянула Луна, осветив снежную дорожку. Мрак отступил, торжественно скрывшись за могучими соснами. В лесу стало светлее. Путник, забыв про фонарь, двинулся к тропинке.

Из-за деревьев осторожно выглянули блуждающие огни. Они подлетели к остывшему фонарю, словно к сражённому пулей животному. У отсыревшего фитиля вдруг замерцали искры. Над погасшей свечой взвился огонёк. Его пламя было холодным, призрачно-белым, переливаясь синими и зелёными всполохами. Он удивлённо оглядел окруживших его огоньков.
— Разве я не умер? — спросил он собратьев.
— Нет, — сказал один из них, — ты отдал свою душу и перестал быть огнём, что греет сердца людей. Теперь ты, как и мы, обречён вечно блуждать средь лесов.
— Я не хотел, чтобы человек лишился огонька, что так бился внутри. Зачем Мраку моя душа?
Огоньки тихо зашипели, смыкаясь вокруг него в кольцо.
— Он хочет стать таким же вечным, как Луна и звёзды.
— Однако, — перебил один огонёк другого, — он никогда не сможет стать вечным, потому что крадёт чужие души, не имея собственной.
— Не бойся, — сказал ему третий огонёк, подлетев ближе, — когда-нибудь мы снова станем живыми. Через тысячи лет странствий мы снова разгоримся алым пламенем и зажжём чьё-то сердце.

И они разбрелись зеленоватыми вспышками, ожидая нового странника, сбившегося с пути.


Свидетельство о публикации №15560 от 22.04.2026 в 14:59:17

Войдите или зарегистрируйтесь что бы оставить отзыв.

Еще никто не оставил отзыв к этому произведению.