Богатырши

Богатырши

 

В небольшом деревенском сквере работали двое: Фёдор и его внук Никита. Оба черноглазые, смешливые. Дел по весне много: мусор убрать, заборчик подновить, подкрасить. Скверик, конечно, маленький, но уютный. Клумбы, пара скамеечек, две небольшие стелы: на одной имена погибших в Великую Отечественную войну, на другой—тружеников тыла.

—Деда, а почему на одном памятнике почти всё мужские имена, а на втором—женские?

—А ты как думаешь? Мужики на фронт ушли, а тут работать надо было кому-то. Вот женщины да подростки на себя всё и взвалили. Ну, жёнкам-то северным не привыкать. Никогда они от работы не бегали. 

—А что они делали? —глаза мальчика горели неподдельным интересом.

 —Всё! И сено заготавливали, и со скотиной управлялись, и рыбу на путинах ловили. Детей воспитывали. И никогда на жизнь не жаловались. А пели как!..  

—Ну, сенокос я себе представляю. Трудная работа. А что такое путина?

—А это когда рыба на нерест идёт, ей сетями путь преграждают. А рыбы много надо было! На фронт отправляли.

—А это очень тяжело?

—Ну ты спросил… На рыбалке ты был, рыбу ловил. Пока одного окуня вытащишь, умаешься. А тут целые косяки рыб! А ведь ещё и почистить надо было. И ведь не только летом ловили, но и зимой. Как думаешь, легко?

—Нет…

—Прабабушка твоя, Александра, девчонкой ещё, лет пятнадцати на перекрытии работала, да и зимой рыбу ловила.

—Это её фотография на столе стоит? Ты на неё очень похож, дедушка.

—Да, её. Мама, то есть прабабушка твоя, в молодости красивая была, черноглазая. Первая певунья. Если хочешь, могу рассказать. Будешь слушать?

—Конечно!—мальчик сел на скамейку и приготовился слушать.

  Дедушка начал своё повествование, а живое воображение Никиты перенесло его на 80 с лишним лет назад.

 

 

***

—Шурка, подымайся, на работу пора, —ввинчивался в ухо надоедливый голос подруги, Розы.

Как же не хотелось вставать!.. На улице мороз, снова лунки долбить, сети вытаскивать… С такими мыслями пятнадцатилетняя Санька начала собираться на работу. Избушка их была на Костяном Носу. Место суровое. Летом ещё не так тяжело, хотя тоже не сладко. А уж зимой…Но ничего не поделаешь, работать надо.

— Розка, на улице сильно холодно?

—Да уж не жарко. Так что одевайся теплее. Ну да ничего. Дед Митрий обещал вечером баньку истопить. Повезло нам с ним.

—Ещё как! И поесть приготовит, и слово доброе скажет.

Так, за разговорами, собрались. Наскоро перекусили, да и за работу. Ночью метель была, снова все лунки чистить надо. А потом лёд долбить, рыбу доставать. Сетки тяжёлые… Так рыбу ещё и почистить нужно. Трудно!.. Хорошо ещё, что жили дружно, помогали друг-другу. В избушке вместе жили женщины из Куи и Никитцы. Рядом—из Нарыги. А ещё девчонки из Кирова. Переселенки. Вот кому тяжело было: рыбу ловить не умели, паёк им выдавали скудный. И никого за плечами. Поэтому подсобляли все чем могли.

День прошёл. Норму рыбы выловили. Замёрзли! Одежда колом стоит, заледенела. Рук-ног не чувствуешь.  В баньку, истопленную заботливым дедом Митрием, сходили и словно заново родились! Откуда и силы взялись!

— Саня, спой, а!—попросили соседки.

—Что спеть-то?

—Давай «Хазбулата»!

   И голосистая Саня затягивала старинную песню. Голос у неё был сильный, красивый. Начали остальные подпевать, и вот уже не осталось ни одной девушки, женщины, которая не вплела бы свой голос в этот дружный хор.

   Пока пели—сети чинили. Зимой их хоть от травы чистить не надо.

   Наутро всё по новой: подъём, тяжёлая работа. Никто не жаловался. Кормили хорошо. А то, что работа трудная… А где лёгкая была?  Рыбакам да рыбачкам талоны на муку, соль, масло, сахар, чай выдавали. Так что семьи их жили сытнее, чем остальные. А главное—все понимали: если они не сделают эту работу, её не сделает никто.

***

—Никита! Проснись!—донёсся откуда-то издалека голос дедушки.

 —Ой, да я не сплю.  И они все так работали?..  Просто богатырши какие-то!

—И то верно… Прабабушка твоя всю жизнь работала, рук не покладала. На ферме дояркой, на сенокосе. А работала руками. Сено метала, ворошила. Потом вывезти надо было. Зимой из силосных ям силос выдалбливала. Старенькая уже была, а всё чем-то занималась: шерсть чапала, пряла. Носки вязала. Тёплые!.. И песни пела.

   Никита слушал дедушку, а сам гладил рукой гладкий камень памятника и читал написанные там имена: Карманова Тамара Степановна, Синцова Трефена Ивановна, Шевелёва Александра Фёдоровна… Много имён, судеб. Они не считали, что делают что-то необыкновенное. Работали и работали. Это мужики на фронте жизнью рисковали. Эти женщины даже не представляли себе, что их нелёгкий труд тоже назовут подвигом. Они жили, трудились, воспитывали детей, внуков. И каждая минута их жизни была отдана людям.

   Вечером Никита подошёл к столу, взял фотографию прабабушки Александры, посмотрел на портрет второй прабабушки, Валентины (она, кстати, была из тех самых переселенок из Кирова) и от всего сердца поблагодарил их.

— Прабабушки, милые, я хоть и не видел вас никогда, но кажется, очень хорошо знаю. Мы вас любим, помним. Спасибо вам за всё.

  А ночью Никите приснился удивительный сон: к нему подошли две красивые молодые женщины, в которых мальчик узнал своих прабабушек, и сказали, что они всегда рядом. И стало так спокойно, будто над головой кто-то держит невидимый щит, спасающий от всех невзгод. Как знать, возможно, так оно и есть.