Творчество & потенциал
Издать книгу

Мой папа – принц тьмы

Мария Олохова, Александра Гареева [Maria_Olohova] | 03.07.2026 в 14:52:46 | Жанр: Повесть

Мария Олохова,
Александра Гареева

Глава 1

Чернокрылый ангел в фиолетовом камзоле пролетал над землей, как всегда в Велесову ночь. Серый город, припорошенный листвой, не радовал взор и даже внушал ощущение тоскливой безнадеги.

«И как люди живут в этом невероятно скучном, почти бесцветном мире? Из яркого осенью – только опавшие листья да тусклый свет в окнах безликих домишек. Как жаль, что из года в год я вынужден «любоваться» на эту осеннюю хмарь. В единственный выходной в году  лицезреть серость и уныние осени – то еще «удовольствие ниже среднего». – грустно подумал он. – И в теплом южном море крылышки не погреть, а только заморозить с нынешней-то аномальной погодой. Ох, люди, люди... расстраивают Небеса своими поступками, а потом удивляются: чего это вдруг в «райских уголках» снега по самые уши?!».

Так, размышляя о своем, ангел, в котором вряд ли кто-то узнал бы

владыку тьмы, пролетал мимо очередного безликого «человейника». Цепкий взгляд синих глаз невольно мазнул по единственному освещенному окну.

«Вот опять окно, где опять не спят» – мелькнуло в мозгу.

Как истинный эстет, Ангел обожал стихи. Как истинный темный, предпочитал те, что с привкусом осенней грусти и запахом тоски. Поэтому при себе всегда держал томик Цветаевой.

Он хотел уже пролететь мимо, как взгляд сам собой упал за окно. Туда, где на полу сидела девочка лет десяти. Детские глазки были полны слез.

«Меня это не касается!» — сказал повелитель тьмы сам себе.

Но тихий плач девочки заставил все внутри сжаться.

«Кого покусать за слезы этой малышки?» — зло подумал он.

Прижавшись лицом к стеклу, владыка наблюдал за девочкой как завороженный. Та плакала, сжимая в руках какую-то бумажку.

Приглядевшись, чернокрылый понял, что бесформенный комок — смятое семейное фото: девчушка, обнимающая мать и отца.

«Все старо как мир! Отец ушел из семьи, а мама вынуждена работать по ночам, оставляя девочку одну» – подумал чернокрылый и печально усмехнулся.

Но усмешка тотчас померкла, а все мысли из головы как ветром выдуло: он увидел, что девочка приставила стул к столу и забралась на отполированную столешницу. Протянув руки к висевшей над столом полке, она кончиками пальцев коснулась длинного платья куклы.

«Игрушку достать пытается, которую отец на прощание подарил. Батюшки домовые-матушки зеркальницы, кто ж на самый край-то встает?! Упадет ведь, егоза!» –подумал наблюдатель.

Страх за эту милую, беззащитную девчушку ворохнулся в груди, заставив что-то тревожно екнуть там, где у людей находится сердце. Неужели и у него оно тоже есть? Впрочем, думать об этом было некогда. Отогнав от себя лишние мысли, черный ангел изловчился и пролез в комнату через открытую форточку. В этот самый миг нога девчушки сорвалась, и она с визгом полетела на пол.

 

«А мне летать охота! Жаль, что лечу не вверх, а вниз!»  – машинально прочел ангел мысли малышки, подхватив ее на руки у самого пола.

Почувствовав, что зависла в воздухе, юная покорительница высот начала испуганно брыкаться и заехала своему спасителю рукой по носу.

— Мать моя зеркальница! Вот ведь птенчик неугомонный! – усмехнулся тот, крылом потирая переносицу. – тише, тише... не бойся. Я друг!

— Почему я не вижу тебя? – спросила она, но брыкаться перестала.

«Уже легче» – подумал чернокрылый, сев на стул и устроив малютку у себя на коленях.

— Видишь ли, ты слишком взрослая для того, чтобы увидеть меня. Можешь только почувствовать. Да и ни к чему мне являть тебе свой лик.

— Ты такой страшный? А в моей любимой сказке Настенька не испугалась страшного чудища, живущего в замке.

— Что за Настенька? – недоуменно нахмурился владыка тьмы.

— Ты не знаешь сказку про аленький цветочек? – девчушка изумленно округлила глаза. «Такая милая, наивная, как все дети» – подумал ангел и невольно улыбнулся. Признаваться в том, что за последние двести лет он читал только «Божественную комедию» да сборник стихов обожаемой Цветаевой, было ужасно неловко. Поэтому он просто покачал головой. Потом вспомнил, что юная летунья не видит его и грустно вздохнул:

– Нет, птенчик, не читал.

— Хочешь расскажу? Мне ее раньше папа читал каждый вечер...

В детском голосе было столько грусти и невыплаканных слез, что ангел на миг остолбенел.

— Пожалуй, да, — нерешительно сказал он, сглотнув тугой ком в горле. — но сначала расскажи, отчего ты плакала?

— Ой! А меня учили, что с незнакомцами говорить нельзя!

— Я друг, — повторил ангел — а зовут меня... Черник.

— Меня мама часто называет Фаина-фай-на-на, – хихикнула девочка.

— Нэнэ? – переспросил собеседник, нахмурившись. Было видно, что подобное имячко ему в новинку, а потому он искал что-то похожее, более привычное.

“Нэнэ” – имя, бесспорно, немецкое. Вот только у него в услужении имелась никса – русалка по-нашему –  по имени Нэнэ – как приехала по обмену лет триста назад русскую культуру изучать, так все никак обратно не соберется.

Впрочем, насколько знал Черник, троюродная сестра Нэнэ, русалка Златослава, с которой они и обменялись когда-то, вполне вольготно сейчас живет на чужбине и строчит сестрице письма о том, какое там все страннòе да чуднòе, но назад не собирается.

“Ну а раз всех все устраивает, то и пусть живут. Русалки – они везде сгодятся, как бы ни звались” – хмыкнул про себя Черник, подводя итог.

– Да нет же! – рассмеялась девчушка, вырывая собеседника из плена рассуждений – хотя... мне нравится. Можешь звать меня так.

– Рад знакомству со столь очаровательной леди, – улыбнулся Черник.

«Леди» смущенно шмыгнула носом и вдруг спросила, переведя взгляд на окно:

— Как ты сюда попал? Это же пятый этаж!

— Я добрый волшебник. Пролетал мимо, увидел, что ты плачешь и решил зайти в гости.

– Ну конечно! – фыркнула малышка. – Еще скажи, что у тебя есть голубой вертолет и пятьсот эскимо!

— Что? Какой вертолет? Какое эскимо? – совсем растерялся «волшебник».

— Ну ты даешь! – хмыкнула девочка – детские песни не слушал? Раз ты волшебник, то должен такое знать!

— А... эм.... – Черник почесал в затылке, подгоняя работу мысли – Я из волшебной страны только прилетел! Если хочешь, я посижу с тобой и расскажу сказки, которые я знаю. А ты взамен расскажешь мне, из-за чего ты плачешь.

— Папа... — Нэнэ шмыгнула носом — папа нас бросил! Почему так?! Почему родители разводятся?!

«А все-таки я был прав. Ничего за сотни и тысячи лет не меняется» – вздохнул Черник, но думать ему было некогда, потому что Нэнэ вдруг тихо, но горько расплакалась. Машинально подалась вперед и уткнулась носом во что-то пушистое, продолжая плакать.

– Аккуратно, птенчик, ты мне сейчас крылья слезами зальешь, я лететь не смогу.

– А ты летаешь? – изумилась малышка, – по-настоящему?!

– Ну уж точно не как ты, – со стола да на пол! – язвительно заметил Черник, обратив внимание что слезы в детских глазах мгновенно высохли.

Нэнэ улыбнулась, но мгновение спустя вновь погрустнела, переведя взгляд на зажатое в руке фото.

— Знаешь, мне кажется, это все из-за меня! Если бы я была хорошей дочкой, родители бы не развелись!

«Если бы была хорошей дочкой... дочкой...» – эхом отдалось в голове ангела, и он крепче прижал девочку к себе.

— Знаешь, я могу предложить тебе пойти со мной в волшебную страну, птенчик. Я стану твоим папой, буду любить тебя, защищать и баловать. — сам не зная зачем предложил он.

Ему вдруг захотелось укрыть эту милую девчушку от всех невзгод, защитить от всех ненастий.

Что-то доселе незнакомое проснулось в сердце принца тьмы.

— Правда? – спросила девочка, шмыгнув носом и, сама того не зная, посмотрела Чернику прямо в глаза.

— Честное королевское! – улыбнулся он.

– Так ты король или волшебник? – не поняла Нэнэ.

– Я... я король волшебников, дитя, – тут же нашелся собеседник.

— Покажись, я хочу видеть тебя! – нахмурила бровки девочка.

Вздохнув, черный ангел спустил малышку с рук и снял заклятье невидимости. Взору девчушки предстал статный голубоглазый мужчина с точеными чертами лица. Платиновые волосы ниспадали на плечи, резко контрастируя с черно-фиолетовым камзолом. За спиной Черника виднелись огромные крылья цвета воронова крыла.

– Пойдешь со мной? – спросил «король волшебников», проведя ладонью в черной перчатке по длинным русым волосам девчушки. – У меня много всего интересного.

– А пони у тебя есть? – глаза малышки наполнились мечтательным блеском.

– С цветными гривами и большими крыльями, – похвастался Черник.

– А мороженое у тебя там есть?

– Сколько угодно! – он снова опустился на стул.

Нэнэ опять забралась к нему на колени и задумалась. Жить в волшебной стране, кататься на крылатых пони и объедаться мороженым на завтрак обед и ужин. Кто ж о таком не мечтает? Но...

Малышка взглянула на фото. Там помимо отца была и мама. Ее милая, родная, улыбчивая мамочка. Которая всегда обнимала, рассказывала сказки на ночь и пекла удивительно вкусные ажурные блинчики по воскресеньям. Как мама будет без нее? Разве может она, Фаина, бросить маму здесь и кататься на лошадях в ином мире?

— Я бы хотела пойти с тобой, – со вздохом сказала девочка – ты мне понравился. Ты добрый. С тобой, как с папой, легко и спокойно.

Губы принца тьмы озарила смущенная улыбка. Было видно, что ему в новинку слышать подобное о себе.

– А маму с собой можно взять? – с надеждой спросила малышка.

– Нет, – виновато развел руками Черник.– Ни маму, ни кошку, ни собаку. Только ты можешь пойти со мной.

– Не могу, – мрачно буркнула Нэнэ. – Я не оставлю маму.

Черник понимающе улыбнулся, но в глазах его застыла вековая печаль.

– Ты удивительная девочка, Нэнэ, – ласково сказал он, коснувшись детской щечки холодными губами.

Малышка вздрогнула, но не отстранилась. Лишь крепче прижалась к черно-фиолетовому бархатному камзолу.

От нее все еще исходил незаметный человеческому нюху запах молока. Так пахнут дети. Чистые, наивные, верящие в чудеса и еще не познавшие жестокость этого мира.

Перед глазами Черника вдруг вспыхнуло полустертое воспоминание пятисотлетней давности. В тот день он пришел, чтобы проводить в мир тьмы седовласого ясновидца.

Уже на пороге двух миров ясновидец вперил в своего провожатого взгляд мутных, как у снулой рыбы, серых глаз. Помолчал немного, шамкая губами, и выдал насмешливо:

– Даже тот, кто не ведает жалости, однажды узнает живительную силу чистой, наивной, детской любви. В судьбе великого владыки тьмы появится человеческое дитя, за которое он будет готов отдать и вечность, и бессмертие. Черник тогда лишь рассмеялся. Почему же сейчас смех болезненной горечью застыл на губах? Почему так хотелось, чтобы это дитя, доверчиво обнимавшее его за шею, не знало ни боли, ни слез?

– А если мне будет плохо или страшно, можно я тебя позову, Черни? – сонно спросила девочка, вырывая Черника из плена невеселых мыслей.

— Зови! – откликнулся тот, воспрянув духом – В любое время зови, и я прилечу!

Черник встал, держа зевающую Нэнэ на руках, положил ее на кровать и заботливо укрыл одеялом. По мановению его руки выключатель щелкнул, и комната погрузилась в темноту.

— А теперь закрывай глазки и попробуй уснуть, – прошептал Черник, бережно гладя свою новообретенную дочь по волосам.

Внезапно послышался шорох и сдавленное хихиканье в дальнем углу комнаты.

– Опять кто-то скребется, – сонно пробормотала Нэнэ, не открывая глаз. Детская ручка медленно высунулась из под одеяла и зашарила по подушке. Рядом никого не было.

– Черни, ты где? – всхлипнула девочка и хотела уже включить ночник, как вдруг у изголовья раздалось почти змеиное шипение:

– Тише, птенчик, я рядом.

Как ни странно, малышку это успокоило. Что-то внутри подсказывало, что этот странный, пугающий и опасный для других ангел желает ей только добра.

– Опять малявка одна! – визгливо захихикало где-то в углу.

– Погоди ты радоваться! – шикнул на него собеседник. – с ней вроде кто-то был. Сейчас выгляну, проверю. Если  одна – напугаю немного.

– Может, не надо пугать, а? – жалобно шмыгнули в ответ.

– Ты тоже это слышишь? –дрожащим голосом спросила девочка, плотнее кутаясь в одеяло.

– Слышу, птенчик, слышу, – ласково сказал Черник, радуясь, что темнота скрывает его лик.

Он чувствовал, что сейчас черты аристократического лица неуловимо меняются, хищно заостряясь.

– Мне страшно, – прохныкала Нэнэ.

– Не бойся, сейчас разберемся, – шало улыбнулся чернокрылый ангел и, наклонившись к самому уху девочки, добавил:

– Притворись, что спишь.

Фаина ничего не ответила, лишь на краткий миг сжала прохладные пальцы  своего защитника и усиленно засопела.

Повелитель тьмы улыбнулся, провел ладонью по растрепанным волосам девочки и выпрямился во весь рост.

Глаза, только что сверкавшие теплой синевой бескрайнего моря, враз почернели. Ярость, похожая на смертоносную грозу, молниями сверкала на самом дне радужки.

Спешно накинув на себя полог невидимости, Черник затаился. Через пару минут из-за угла показалась огромная лохматая голова с большими ушами и маленькими рожками. Большие оранжевые глаза нечисти с любопытством осматривали детскую комнату, в упор не замечая  незваного гостя.

– Вылезай, все чисто! – скомандовал лохматик и сам выбрался из укрытия. Голова оказалась непропорционально большой для тонкой шеи и худенького тельца, покрытого рыжей шерстью.

– Ну где ты там? Застрял, что ли? – нетерпеливо крикнул рыжик.

– Да иду я, иду, – нехотя послышалось в ответ.

Из укрытия, пыхтя, вылез еще один "шерстяной комок" с рожками, только черный и намного более упитанный.

– Ну и как это понимать? – елейно раздалось прямо перед ними.

Оба "лохматика" вздрогнули и бросились врассыпную, но были тут же схвачены за шиворот.

– Еще раз для особо одаренных: как это понимать? – спросил Черник шепотом, плавно переходящим в звериный рык.

– А мы чего? Мы ничего! – ответил рыжий, брыкаясь. – и вообще пусти! Пусти, кому говорю! Да я тебя щас...

Черник деланно рассмеялся и сбросил полог невидимости.

Фая, наблюдавшая за всем сквозь полуопущенные ресницы, тихо хихикнула: уж больно потешно выглядел ее новый знакомый, брезгливо державший двух чудиков на вытянутых руках двумя пальцами.

– Мне еще раз повторить? – прошипел Черник, встряхнув обоих. – зачем пугали девчонку?!

– Так это, мы ж чего, мы ж ничего – залебезил рыжий, картинно шаркнув ножкой в воздухе – Ваше чер...

Черник встряхнул рыжика сильнее и поднес крыло к лицу так, что одно перо весьма недвусмысленно касалось губ. Взглядом он в это время указывал на малышку.

– Ваша чернокрылость, – тут же исправился понятливый матох, – нам по должности положено. Вон, хоть у Пухлика спросите!

Черник с трудом сдерживал смех, наблюдая как рыжий пытается выслужиться. Замаскировав смешок тихим покашливанием, принц тьмы повернулся к Пухлику и вопросительно кивнул.

– Растрепыш п-п-прав! – заикаясь, произнес тот, пытаясь заступиться за друга.– мы ж чего? Мы ж ничего!

"Вот заладили! Хотя... чего ожидать от мелкой домашней нечисти, у которой полторы извилины на двоих" – раздраженно подумал Черник.

– Наше дело маленькое: детей пугать, мешаться да под ногами путаться! – гнусаво зачастил Пухлик – Нам одна радость в жизни: коль все наперекосяк идет у хозяев, так мы и счастливы!

– Спасибо за напоминание, но кто такие матохи я прекрасно знаю! – рыкнул Черник, встряхнув обоих.

– Так мы ж чего?! Мы ж...

Черник едва не застонал, закатив глаза. Медленно выдохнув, заговорил так тихо, что кровь стыла в жилах:

– Значит так, умники! Забудьте сюда дорогу! Ежели меня ослушаться вздумаете, то матушка зеркальница мне в миг доложит!

– А как же работа? – хором спросили растерянные матохи, устремив умоляющие взоры на "высшее начальство".

Лицо Черника приобрело мечтательно-задумчивое выражение.

– Эх, давно я супчика из матошьих лапок не отведывал! – вздохнул он, сглотнув тугую слюну.

– Это вы к чему? – поинтересовался Растрепыш.

Крылатый гурман устало вздохнул, закатил глаза и в пару мощных прыжков оказался возле окна.

– Вы че это удумали? – настороженно поинтересовался Пухлик и начал изо всех сил вырываться.

Черник хмыкнул и ослабил хватку, в результате чего пухлая нечисть, ойкнув, приземлилась на подоконник.

– Утомили вы меня хуже вечности – беззлобно рыкнул Черник, распахнув окно.

В комнату ворвался порыв пронизывающего осеннего ветра.

– Как хорошо, что погода летная, — недобро улыбнулся черный ангел.

Размахнувшись как следует, он зашвырнул Растрепыша в непроглядную ночную мглу.

– Разобьется же! – испуганно воскликнула Нэнэ.

Вскочив с кровати, она и подбежала к окну и свесилась с подоконника, глядя вниз. Потом взглянула на Черника полными слез глазами и дрожащими губами произнесла:

– Жалко...

Черник присел на корточки и улыбнулся, мягко приобняв девчушку за плечи.

– Ничего ему не будет, – ласково пообещал он и подмигнул:

– Матохи не блохи, так просто не вывести.

– У-и-и-и-и-и! – словно в подтверждение восторженно раздалось с улицы. – ваша чернокрылость, можно еще разок, а?

«Вот ведь наглежь рыжая», – усмехнулся про себя чернокрылый.

– Я же говорил, не надо... – грустно вздохнул Пухлик, глядя на девочку большими глазами. – Я же говорил, что ты хорошая. А теперь нам сюда ходу не будет.

– Почему? – удивилась Нэнэ, – если проказничать не будете, можем вместе играть. В прятки или догонялки.

– Правда?! – просиял Пухлик и вопросительно покосился на "высшее начальство".

Начальство сокрушенно покачало головой, закрыв лицо ладонью, а потом махнуло рукой, буркнув:

– Обидите – три шкуры спущу.

– Не обидим! – выпалил матох и вдруг стушевался. Было видно, что он хочет что-то сказать, но стесняется.

Черник вздохнул и глухо рыкнул:

– Ну?! Чего тебе?!

– Ваша Чернокрылость, я тоже полетать хочу! – смущенно шмыгнул он носом.

– Легко! – рассмеялся черный ангел. Взяв лохматого толстяка в руку, он прицелился и швырнул его в ночную мглу.

– Классно! – радостно прокричал матох, полетевший в след за другом.

– Щас вернутся, – с улыбкой пояснил Черник. – доступ в дом я им не перекрыл.

Он посмотрел в восторженное лицо малышки и строго произнес:

– У тебя крыльев нет, так что не стоит пытаться повторять подобное.

Помолчал немного и печально добавил:

– Я ведь могу и не успеть.

– Но они же летали! – обиженно сказала Нэнэ, кивнув на двух летунов, появившихся в комнате.

– Они матохи, детка. А ты – человек, существо хрупкое. Подумай, что скажет мама, если ты вот так полетишь.

— Расстроится, – вздохнула Нэнэ.

Расстраивать маму ей совсем не хотелось, поэтому малышка прошлепала босыми ногами к кровати и забралась под теплое одеяло.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Глава 2

Черник приходил к своей подопечной едва ли не каждый день. Они вместе играли, пока мама девочки была на работе, читали книжки и много разговаривали. Когда Черника не было рядом, Нэнэ развлекали матохи. С ними было весело и беззаботно.

В один из дней  малышка, как обычно после школы, корпела над домашним заданием. учебники аккуратной стопкой лежали на письменном столе. почти все уроки были доделаны, оставалось лишь решить пару примеров. Дело пяти минут, но суетливые шалуны матохи отвлекали играми и веселыми историями. Особенно отличался живчик Растрепыш.

– Нэнэ, мама скоро придет! Ты уроки сделала? – крикнул Черник с кухни, дожаривая котлеты.

–  Мне один пример осталось решить, – крикнула девочка и вдруг осеклась, принявшись грызть кончик ручки.

С языка готово было сорваться короткое, сладкое слово, греющее сердце. “Папа”. Это слово жгло губы, рвалось на волю. Но... имела ли она право назвать так Черни? Имела ли право настолько привязаться к нему? А вдруг... вдруг он также исчезнет из ее жизни, как когда-то родной отец?

От этой мысли что-то внутри болезненно екнуло.

– ...Не грызи – вдруг услышала она.

– М? – Нэнэ недоуменно взглянула на Пухлика, к которому по воздуху плыла зажаристая котлета.

– Ручку не грызи, зубы сломаешь и сладости есть не сможешь, – повторил он, хватая котлету и впиваясь в нее мелкими острыми зубками.

Резко присмиревший Растрепыш улегся на краю тетради и, ткнул когтистым пальчиком в тетрадку.

– У тебя тут ошибка.

– Где?! – не поняла Нэнэ, внимательно глядя на записи.

– 253 должно быть, а ты 352 написала.

– Точно! Спасибо! – спохватилась девочка, чмокнув друга в черный нос.

– Ой! – смутился тот и тихо хихикнул:

– Видимо, не зря пятьсот лет живу на свете и математику в свое время выучил.

В этот момент в дверях комнаты возник Черник. Взглянув на него, Нэнэ едва не прыснула со смеху. Уж больно забавно он выглядел в фартуке в мелкий цветочек поверх своего любимого камзола.

– Это кто у меня уже 10 котлету “уводит”, а? – с притворной строгостью поинтересовался он.

– Твоя чернокрылость, тебе чего, жалко, что ли? – сыто икнул Пухлик и подобно Растрепышу развалился на письменном столе, подставив заметно округлившееся пузико под свет настольной лампы.

Черник махнул рукой, мол, "ешь уже, не обляпайся" и неслышно подошел к Нэнэ со спины, встав по левую руку.

Несколько долгих секунд смотрел, как девочка дописывает пример, высунув от старания кончик языка, а потом вдруг наклонился и бережно поцеловал ее в русую макушку.

– Умница, – ласково сказал он.

Нэнэ закрыла тетрадку и вскочила со стула, привычно протянув своему другу руку.

– Идем?

Черник посмотрел на протянутую ладонь, и в синих глазах заплясали озорные бесенята.

– Летим! – весело воскликнул он, подхватив Нэнэ на руки.

Девочка взвизгнула и рассмеялась, уткнувшись носом в шею черного ангела. Ее не пугали ни его прохладные руки, ни терпкий хвойный запах, исходивший от тела.

Понимала ли она, кто он? Темная сущность. Опасный маг. Но для нее он был просто папой. Тем, кто никогда не позволит упасть.

Когда они проходили мимо зеркала на двери ванной, Нэнэ на миг замерла, а потом звонко рассмеялась: девочка, парящая в воздухе, смотрелась нелепо, но забавно.

Черник недоуменно проследил за ее взглядом и улыбнулся уголками губ.

– Забыл сказать: в зеркалах не отражаюсь и виден только тебе. Впрочем, как и два этих чудика.

– И тебя кроме меня совсем-совсем никто не может увидеть?

– По крайней мере до тех пор, пока я сам этого не захочу, – кивнул Черник. – Пока что доступ сквозь чары невидимости есть только у тебя, птенчик.

– Это потому что я особенная, да?! – радостно выпалила Нэнэ, крепче обняв Черника.

Тот в ответ посмотрел на нее с щемящей сердце нежностью и едва заметно покачал головой. Каждому ребенку хочется быть особенным и любимым. Каждому хочется верить в сказку. Черник отлично это понимал.

– Ты самая особенная, моя маленькая принцесса, – вдруг сказал он, улыбнувшись.

Донеся девочку до кухни, чернокрылый бережно усадил ее на стул и подвинул тарелку с пюре и котлетами.

– Милости прошу к столу, ваше высочество, – церемониально поклонился он. – Извольте отведать сеи яства.

Нана рассмеялась и принялась уписывать обед за обе щеки.

В этот самый миг послышалось шебуршание ключей в дверном замке.

– Мне пора, птенчик, – грустно вздохнул Черник, целуя девочку в волосы. – вечером приду и почитаю тебе сказку.

Едва он испарился, держа матохов “под пушисты лапоньки”, как из коридора донесся мамин голос:

– Фаиночка, я дома! Как у нас вкусно пахнет!

– Я сама котлеты приготовила! – прихвастнула девочка, шустро орудуя вилкой.

 

 

***

Прошло четыре года. Черник все также регулярно приходил вместе с матохами и порой даже ждал свою Нэнэ после уроков на крыльце школы.

– Читала, что наша Файка-фуфайка накатала в школьную газету? – скривилась девчонка в стильной шапочке, тряся листком первой полосы. – Бред какой-то! Матохи, зеркальницы... и как это все в печать берут?!

– Точно! Еще и Черника какого-то несуществующего выкопала! – фыркнула вторая и рассмеялась, тряхнув копной льняных волос. – нет бы Аида какого-нибудь приплела, все поизвестнее будет.

“Несуществующий и выкопанный” меланхолично слушал разговор двух девиц, подпирая спиной стену здания.

Вдруг он шало улыбнулся, сорвал с головы юной модницы шапочку и швырнул ее в лужу под дикий визг хозяйки. Пока она пыталась спасти свою модную тканевую “драгоценность”, Черник с силой дернул вторую болтушку за волосы.

– Ты чего дерешься?! – возмутилась она, обращаясь к подруге.

– Я ничего не делала! – чуть не плача сказала та, старательно отряхивая шапку.

Блонд всеинка недоверчиво огляделась по сторонам, но никого не увидела.

– Бу! – издевательски крикнул ей Черник прямо в ухо.

Знал: девица не услышит, но почувствует.

– Пошли-ка отсюда, Полька, – сказала блондиночка, поежившись.

Две пустомели спешно скрылись с территории школы, провожаемые пристальным взглядом угольно-черных глаз.

Пусть так, по-детски, но он обязан вступиться за свою Нэнэ. Потому что вступаться “по-взрослому” принцу тьмы не хотелось: к чему тратить магию на двух безголовых болтушек?

“В конце-концов, им только двенадцать, а в этом возрасте язык с мозгом не связан и в сердце просыпается жестокость” – сказал себе Черник.

– Привет, – устало раздалось рядом.

Обернувшись, он увидел Нэнэ, прижимавшую к уху мобильный.

Это был их способ общаться на людях, не вызывая вопросов у окружающих. Кто обратит внимание на девчонку, болтающую по телефону?

– На беззвучке? – предусмотрительно спросил Черник, кивнув на аппарат.

Не хватало еще, чтобы он зазвонил посреди разговора!

– Естественно!

– Как прошел день? – осторожно поинтересовался черный ангел.

Нэнэ пожала плечами. А что сказать? Он и так прекрасно все знал.

– Тут две “красны девицы” твои рассказы обсуждали, – словно невзначай обронил Черник.

– Не думала, что они еще и читать умеют, – хихикнула девочка. – я думала, у них одно хобби – меня доставать.

По тому, как легко это было сказано, Черник понял: Нэнэ прекрасно знает, о ком он и подобные колкости, очевидно, часто прилетали ей.

Чтобы немного сменить вектор разговора, он притворным возмущением выпалил:

– Вот уж не знал, что этот выскочка Аид популярнее меня! Меня, дальнего родственника самого Чернобога!

– Сильно дальнего? — прыснула Нэнэ.

– В восьмом колене по линии внучатой бабушки его дяди, — в тон ей откликнулся ангел и внимательно вгляделся в лицо девушки. Взгляд его синих глаз вдруг сделался печальным и виноватым, словно у побитой собаки.

– Ты чего? – нахмурилась Нэнэ.

Вместо ответа Черник подошел к ней вплотную и порывисто обнял.

Нэнэ ощутила, как сердце пропустило удар и болезненно сжалось.

– Не уходи... – само собой сорвалось с губ.

Черник крепче прижал девушку к себе, скрывая лицо в ее волосах. Он не имел права быть слабым, не имел права показать слезы, закипавшие в глазах. И не хотел видеть ее слез: чувствовал, что иначе сердце разорвется на части. Все, что оставалось – прятаться, словно последний трус. Прятаться в ее волосах, вдыхая запах цитрусового шампуня и отчаянно пытаться согреть душу теплом этого объятия.

– Я всегда буду рядом. В звуках дождя за окном, в шуме ветра, в каждом отблеске зари и в гаснущем закатном солнце я буду с тобой, ноченька моя. Только старайся не влипать в неприятности, ладно? – хрипло выдохнул Черник ей в ухо.

Он невольно вздрогнул, когда

Нэнэ уткнулась носом в бессменный фиолетовый камзол и зажмурилась, не в силах отстраниться и отпустить.

– Я вернусь, – прошептал чернокрылый.

Налетевший порыв осеннего ветра заставил девушку поежиться и нехотя открыть глаза. Оглядевшись, она поняла, что стоит посреди припорошенного листвой тротуара, обнимая себя за плечи. Черника рядом не было.

С трудом передвигая ноги, девушка поплелась домой. Едва закрыв двери квартиры, она крикнула, срывая голос:

– Черни! Пухлик! Растрепыш!

Тишина. Лишь тихо и устало урчал на кухне старый холодильник.

Машинально скинув с себя куртку и разувшись,

Нэнэ на ватных ногах подошла к большому напольному зеркалу в медной раме на львиных лапах. Из зазеркалья на нее смотрела растерянная кареглазая девчушка. Пухлые губы дрожали, русые волосы то и дело липли к раскрасневшимся, влажным от слез щекам.

“Красота неописуемая” — мрачно усмехнулась она, перевела взгляд на раму и разрыдалась в голос.

“Невообразимый китч – раздался в ушах насмешливый голос Черника. – глядя на это львино-медное безобразие, птенчик, я радуюсь, что не отражаюсь в зеркалах.

Поддавшись смутному порыву, Нэнэ положила ладонь на холодную зеркальную поверхность и прошептала срывающимся от слез голосом:

– Черни, где же ты?!

***

Нэнэ не могла видеть, что по ту сторону зеркала стоял Черник, точно также приложив ладонь к стеклу. Искаженное болью красивое лицо вдруг словно подернулось рябью, сквозь которую проступили совсем другие черты. Вряд ли в этом пугающем брюнете с обтянутым пергаментной землистой кожей лицом и горящими инфернальным огнем глазницами Нэнэ узнала бы своего Черни. Фиолетовый камзол тоже преобразился, став плащом, сотканным из тьмы.

– Так и не признались ей, Ваше Чернобожество? – грустно шмыгнул носом крутившийся под ногами Растрепыш.

Чернобог в ответ лишь покачал головой, на которой сама собой появилась обсидиановая корона, и, пятясь, подошел к костяному трону. Медленно опустился на него, со всей дури саданув рукой по подлокотнику-черепу.

– Что я ей скажу? – после паузы пророкотал он – Птенчик, я не Черник, а Чернобог? Я – самый страшный и опасный из богов, несущий беды и смерть, но ты не бойся, дочка?! Так, что ли?!

– Ну... зачем уж так-то сразу?! – испуганно икнул появившийся Пухлик и, пыхтя, забрался на ручку трона повелителя тьмы. – сказали бы, что вы Кощей. Ведь не соврали бы.

Чернобог расхохотался, запрокинув голову, и у любого живого существа кровь застыла бы в жилах от этого хохота, больше похожего на завывания вьюги за окном.

“Не соврал бы. Но мой птенчик вырос. Ей пора научиться жить без опоры на сказку. Однажды придет время – и она снова поверит всем сердцем, став частью сказки” – пронеслось в голове владыки тьмы.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Глава 3

Три года пролетели как один миг. Нэнэ по-прежнему не могла забыть Черни, но со временем все произошедшее стало казаться сном.

“Может быть, это лишь сказки и буйное детское воображение? Но почему тогда данное Черни имя мне в разы роднее собственного?” – в сотый раз спрашивала себя девушка, рисуя на полях тетради до боли знакомый профиль с крыльями. Внизу, под рисунком неизменно шла подпись: Нана.

Не желая быть ни Фаиной, ни Фаей, но не имея возможности зваться Нэнэ, юная художница избрала для себя компромиссный вариант — Нана.

Вздохнув, девушка устремила взор за окно. Сейчас снова была такая же промозглая погода, как в ту Велесову ночь, когда она впервые встретила Черника. И снова темно. Осенью рано темнеет, а мысли почему-то становятся неспешными и ленивыми. И ничего не хочется.

“Черни, где же ты? Я же знаю, что ты есть! Я помню, как в детстве мы с тобой играли, делали уроки, смеялись. Я даже вкус твоих фирменных котлет помню! Где ты?! Может, ты остался там, в мире детства, где все было  намного проще – мелькнуло в мозгу.  – а может, ты и сейчас рядом со мной, но я не чувствую, потому что повзрослела?”.

Она машинально окинула взглядом комнату. Все такая же светлая и уютная. Разве что обои из персиковых стали салатовыми, а плакаты с принцессами уступили место постерам с кумирами.  На полке все также сидели любимые куклы, а рядом с ними – два вязаных матоха – Пухлик и Растрепыш. Такие, какими она их помнила.

Нана печально улыбнулась, вспомнив сколько слез пролила, пытаясь связать еще и Черни. Но не получилось. От грустных воспоминаний ее отвлек звонок мобильного.

– Привет, родная, – Раздался в трубке ласковый голос матери – звоню сказать, что меня в командировку срочно отправляют. В холодильнике лежит пирог от тети Тани из соседнего отдела. Я на обед забегала, принесла тебе кусочек.

– Ты домой-то хоть зайдешь? – с надеждой спросила девушка.

– Ага. Вещи быстренько в сумку покидаю, помаду тебе отдам и поеду.

– Какую помаду? – не поняла Нана.

– А какую ты давно хотела? – развеселилась мама.

– Черную?! – не поверила своему счастью девушка.

– Ага. Нам на работу много разных принесли сегодня, – веселилась мама. – я как эту “черную ужасть” увидела, так про тебя подумала.

– Ну ма-а-ам! – со смехом протянула Нана.

– Да что уж там, дело молодое, – голос мамы был теплым и веселым. – Сейчас привезу, накрасишься и пойдешь пугать соседей.

– Почему сразу пугать? – притворно оскорбилась Нана. – сражать наповал красотой!

– И все-таки по соседям пройдись, – рассмеялась мама. — авось дядя Витя из восьмой от такой красы неземной пить бросит!

Посмеявшись, Нана положила трубку и весело крутанулась на компьютерном стуле. Как ей все-таки повезло с мамой! Хорошо, когда мама – не только поддержка и опора, но и безграничное понимание. Иногда она качала головой и улыбалась, глядя на Нану: “я сама когда-то такой была. Впрочем, почему была? И сейчас все та же.  Только вместо “эге-гей” уже все чаще “ох-ох-ой”, но глаза-то еще горят!”

В такие моменты девушка крепко обнимала маму и целовала в щеку. А на душе было тепло, как в июльский день, от осознания того, что у нее лучшая мамуля на свете!

Мама примчалась примерно через час. Наспех покидала вещи в дорожную сумку, чмокнула Нану в нос по их давней традиции и грустно сказала:

– Увидимся через месяц, солнышко.

– Месяц?! – возмутилась Нана. – они у тебя там совсем озверели, что ли?!

Мама в ответ только развела руками, мол, что поделать?

Убегая, она спохватилась и вынула из кармана пальто черную помаду, торжественно водрузив ее на стол.

– Все, заяц, я убежала. Деньги тебе буду переводить раз в неделю. Если что – звони, пиши. И не забудь, что у тебя завтра...

– Репетитор по химии, да-да, – закатила глаза Нана. – мам, я ведь уже не ребенок.

Женщина вдруг обернулась и смерила дочь непривычно долгим, задумчивым взглядом.

Медленно подошла к ней и сгребла в охапку.

– Какая же ты у меня уже взрослая, Фая, – шмыгнула она носом.

Девушка как сидела, так и замерла, растворяясь в тепле материнских рук.

– Но для меня ты всегда будешь маленькой. Моей маленькой девочкой.

Нана вскочила и повисла у мамы на шее, сцеловывая слезы с ее щек. Больше всего на свете ей хотелось замереть вот так и никуда не отпускать свою самую родную, самую любимую. Но она отлично понимала, что работа есть работа.

Проводив родительницу до порога, получив от нее последние наставления и обещание переводить деньги на расходы раз в неделю, Нана вернулась в комнату. На душе было также промозгло и сумрачно, как за окном. Где-то на самом дне сердца теплился огонек странного волнующего предвкушения. Казалось, должно произойти что-то такое, что изменит ее жизнь раз и навсегда.

Чтобы отвлечься, девушка плюхнулась на диван и воткнула в уши пластиковые капельки наушников.

Любимая  музыка зазвучала в ушах, погружая в волшебную историю, где гордая принцесса на свой страх и риск отвергла предложение темного колдуна о сотрудничестве. В глазах Наны принцесса была героиней, хоть и “без царя в голове”, как любила говорить мама.

"Принцесса ведь прекрасно знает цену отказа, все равно отвергает «заманчивое предположение».  Ненормальная! Ее казнят потом, она это понимает и все равно стоит на своем. Интересно, смогла бы я вот так? Наверное, смогла бы все, но молчать бы точно не вышло! – думала Нана. – А с другой стороны, принцесса, могла бы пойти на хитрость, тогда бы, возможно, удалось не допустить кровопролития»- закончила свои размышления девушка.

Юная фантазерка сама не заметила, как задремала. Ей показалось, что она летит неизвестном направлении.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Глава 4

Падение закончилось, и Нана поняла, что стоит на каменном полу. По гулу, доносившемуся до ее слуха, девушка осознала, что находится в огромной зале.

Она хотела сделать шаг вперед, но чуть не рухнула, запутавшись в полах платья. Талию сдавливал корсет

«Надо бы открыть глаза» – подумала она. Выдохнула и медленно подняла ресницы.

Взору предстал просторный тронный зал, освещенный множеством свечей. На каменном полу лежал внушительный алый дракон.

– Ути какая ящерка!– умилилась девушка.

– Ну да, ничего такой. – раздался самодовольный рычащий голос. Нана обернулась на звук и вздрогнула. На троне сидел крепкий как скала мужчина, от которого веяло темной мощью.

– Рубин, подведи принцессу ближе – произнес он.

Дракон лениво приоткрыл один глаз и хвостом толкнул девушку к трону.

Едва не упав, она подлетела к незнакомцу.

– Я Нордос, правитель государства, что расположено под северными горами. Мое королевство переживает не лучшие времена, – сказал он, разглядывая незнакомку.

– А я-то тут при чем?- спросила та, исподволь разглядывая его.

“Типичный престарелый качок. Лицо не обременено интеллектом, зато глазки маленькие, хитренькие, так и бегают, так и бегают! – мысленно фыркнула она. – а еще корону эту дурацкую нацепил. Неужели этим он надеется прикрыть седину, обрамляющую лысую макушку?”.

– Согласно поверью, спасти мой край может храбрая дева из иного мира.

– Неужели так видно, что я иномирянка? – изумилась девушка.

Нордос расхохотался.

– Забавная ты, – Пророкотал он. – утепляйся и вперед, спасать мир!

– Ага, бегу и падаю – хмыкнула Нана, поежившись. – может, лучше в теплые страны, к морю?

– Язва. Люблю таких, – владыка поднялся с трона, возвышаясь над «иномирной принцессой».

Посмотрел на нее долгим взглядом и расплылся в ласковой улыбке голодной акулы.

– Вместе мы сможем сотворить много всего великого! Идем!

– Никуда я не пойду и манией величия не страдаю –выкрикнула девушка, демонстративно одергивая дрожащую руку.

– Зачем сопротивляться? – мягко спросил Нордос, хватая девушку за локоть, – ты можешь спасти мой мир!

– А я что, похожа на спасателя или переворачивателя пингвинов? – ехидно уточнила она. – не пойду я в сплошной холод! Хоть волоком тащи!

Она осеклась и замерла, понимая, что зря это сказала.

– Так, значит? – медленно процедил маг, в руке которого сверкнуло лезвие кинжала.

Девушка гордо вскинула голову вместо ответа.

– Ну что ж, – хрипло рассмеялся чародей.

Резким движением намотал густые русые волосы девушки на кулак и рванул на себя.

Вскрикнув от боли, она рухнула на четвереньки аккурат к ногам темного властелина и, подняв голову, с ненавистью посмотрела в его бездонно черные глаза.

– Покорись мне, – потребовал Нордос.

– Никогда, – сплюнула Нана.

Чародей хмыкнул и, посильнее дернув непокорную девчонку за волосы, поднес кинжал к ее бледной щеке.

Нана поежилась, ощущая пугающий холод стали. Миг – и сознание пронзила вспышка огненной боли.

– Может быть, с обезображенным личиком ты станешь покорнее, – усмехаясь, проговорил маг, в черных глазах которого отражалось сияние факелов.– а потом можно будет и на обряд пустить. Все равно не жал...

Договорить он не успел. Взвыв как раненый зверь, выпустил волосы своей пленницы, отчего та упала на пол. Не пытаясь разобраться в том, что происходит, начала отползать от трона.

– Это кто тут такой смелый?! – раздался за спиной до боли знакомый голос, а в следующий миг между Наной и Нордосом выросла невидимая, но прочная стена.

Нана, морщась от боли, вскочила на ноги и медленно обернулась, боясь поверить себе.

Сердце вдруг забилось так, словно вот-вот пробьет грудную клетку. Она смотрела в родные, теплые, но полузабытые глаза цвета морской волны и не могла поверить в то, что спасена. В то, что к ней на помощь пришел тот, кого она так ждала, но совсем не надеялась увидеть.

— Черни? — полувопросительным шепотом сорвалось с губ, — Черничка...

—  Нэнэ, я же обещал, что буду рядом, — покровительственно улыбнулся он и распростер объятия.

Несколько долгих секунд она смотрела в лучащиеся нежностью глаза, не в силах поверить в происходящее.

 

— Папа... – едва слышно сорвалось с губ.

Черник кивнул, расплывшись в до боли знакомой улыбке.

 

Забыв обо всем, девушка пулей рванула к нему, путаясь в длинном платье. Несколько шагов показались ей непреодолимым расстоянием.

По щекам ручьем потекли слезы, а с губ все также срывалось:

– Папа! Папочка!

 

Наконец добежав до своего спасителя, девушка обвила руками его шею и, судорожно всхлипывая, прошептала:

– Я так ждала тебя, папа!

Мягко отстранив дочку, Черник провел кончиками пальцев по ране на ее щеке.

Нана поморщилась от легкого пощипывания.

– Вот и все, ребенок, – улыбнулся он и взъерошил ей волосы, как в детстве.

Не выдержав, Нана снова прижалась к нему, до головокружения вдыхая аромат хвои.

– Я знала, что ты вернешься! Знала! А матохи?

– Как ты думаешь, кто мне сообщил, что маленький птенчик в беде? – насмешливо поинтересовался Черник.

Не успела Нана ничего ответить, как в невидимую стену врезались ледяные шипы: Нордос опомнился от первого потрясения и теперь пытался всеми силами прорваться сквозь барьер.

– Уводи ее, твое величество! – скомандовал Черник кому-то за своей спиной.

Только теперь девушка увидела рыжеволосого эльфа в серебряном камзоле и изумрудной тиаре.

 

Не успела она опомниться, как ушастый владыка подскочил к ней, взял под руку и и взмахом ладони открыл портал.

— Нет! –сорвался с губ отчаянный крик.  – Я не уйду без тебя, папа!

Свободной рукой она вцепилась в камзол Черника так, что побелели костяшки пальцев.

– Ты должна вернуться в свой мир, птенчик, – покачал головой Черник, отцепляя тонкие девичьи пальцы от своей одежды. – Моему благородному эльфийскому другу Листеральду ты можешь доверять, как мне.

– А как же ты? – всхлипнула она.

– Да что мне, Чернобогу, может сделать нечисть басурманская?! – громоподобно засмеялся Черник, принимая истинный облик.

Девушка на несколько мгновений замерла, наблюдая за тем как исчезают черты любимого лица и меняется одежда.

– Дальний родственник, значит? – ехидно спросила она.

Владыка тьмы вздохнул и покаянно опустил голову, сцепив руки в замок.

– Боялся, что, узнав правду, ты испугаешься. Потому и ушел, – чуть слышно прошелестел он.

Нана мягко высвободилась из хватки застывшего в недоумении эльфа, подошла к Чернику вплотную и, встав на цыпочки, чмокнула его в пергаментную щеку.

– Мне все равно, как ты выглядишь и зовешься, – едва сдерживая слезы, шепнула она. – ты – мой папа! И это главное.

Владыка тьмы на мгновение остолбенел, а потом порывисто обнял Нану, чмокнув в русую макушку.

– Захочешь увидеться – позови, ребенок, – хрипло выдохнул он и быстрым движением задвинул дочку за спину, выставив щит.

– Уносите ноги! Зрелище будет не для детей! – рявкнул он.

– Я не ребенок! – возразил Листеральд.

– А я не про тебя! – пропыхтел Черник, усиливая магию – юным птенчикам на такое лучше не смотреть!

– А я хочу остаться! – по-детски топнула ножкой Нана, отбиваясь от попыток Листеральда взять ее за руку.

– Птенчик, – произнес Черник так, что Нана едва не прыснула. Казалось, если бы не щит, владыка тьмы погрозил бы ей пальцем, как в детстве, когда она безобразничала.

– Ну па-а-ап, – просительно протянула Нана. – когда еще такое увидишь: сам Чернобог и просто любимый папочка учит уму-разуму нечисть забугорную?

Черник улыбнулся уголками губ. В груди, там, где у людей бьется сердце, разливался свет. Он согревал, струясь по телу теплой волной, смешивался с магией, преобразуя ее во что-то новое и неизведанное.

“Так вот она какая, любовь? Та самая чистая и искренняя, о которой так мечтают люди. – подумал Черник, на миг прикрыв глаза. – а ведь это очень важно, знать, что тебя любят таким, какой ты есть”.

 

Открыв глаза, Черник рвано выдохнул.

– Нэнэ, стой за мной и не высовывайся! Если что – бери Листеральда за руку и бегите! – отрывисто бросил он, понимая, что сейчас будет уже не до игр.  Барьер, отделявший Нордоса и его крылатого приспешника от всей честной компании рухнул, словно тряпичный занавес. Воздух мгновенно раскалился до предела. Магическая энергия, наполнившая пространство, искрилась переливами всех оттенков фиолетового.

Нордос выкинул руку вперед, и с пальцев сорвались тонкие ледяные иглы. Нана замерла и прижала руки ко рту, силясь подавить крик, когда щит Черника лопнул, будто мыльный пузырь.

– Мать моя зеркальница! Ну как так-то?! – досадливо поморщился владыка тьмы, наспех кастуя самое простое защитное заклинание – неужели ж силы мало влил?!

Воспользовавшись заминкой соперника, Нордос махнул рукой, отправляя в его сторону несколько сверкающих молний.

Черник, не отвлекаясь от кастования одной рукой, второй неглядя перехватил сверкающие снаряды прямо в воздухе.

– Интересная игрушка, – хмыкнул он, – жаль, не доведена до ума. Впрочем, это легко исправить.

На глазах у изумленного Нордоса Черник смял молнии в бесформенный комок.

— Вот, теперь другое дело, – самодовольно хмыкнул он, легонько покачивая “снаряд” в ладони. – Увесистый, между прочим.

 

Усмехнувшись, он, не целясь, швырнул сверкающий шар отправителю. владыка Северных снегов едва успел пригнуться. Под шквал его отчаянных ругательств шар пролетел мимо, врезавшись в спинку трона.

– Как грубо, – поморщился Черник. – Здесь все-таки дети.

Супостат заморский меж тем даже не пытался сдерживать эмоции. Чем сильнее он распалялся, чем сочнее и цветастее были его выражения, тем чернее становились его глаза.

– Па, у тебя блокнот есть? – шепнула Нана. – Я бы записала.

Черник ничего не ответил, но перья на его правом крыле весьма недвусмысленно сложились в рисунок фигуры из трех пальцев. Нана разочарованно вздохнула и тут же замерла, глядя как в отца летит огромный черно-фиолетовый сгусток.

– Папа, осторожно! – взвизгнула она, видя, что принц тьмы даже не шелохнулся. Девушка хотела оттолкнуть родителя, но руки Листеральда капканом сомкнулись на ее талии.

– Леди, хотите помочь – не мешайте, – опалил ухо едва слышный шепот.

Нана хотела огрызнуться, но вместо этого с губ сорвался истошный крик.

Удар пришелся прямо в грудь. Черник покачнулся и рухнул на колени, уперевшись ладонью в каменные плиты пола. Черник склонил голову, пряча лицо. Он тяжело дышал. Изредка из часто вздымавшейся груди вырывались то ли стоны, то ли всхлипы.

Нана сделала было шаг к нему, но была тут же схвачена бдительным эльфом.

– Да пусти ты! Чудик ушастый! – не выдержала она, отбиваясь от него всеми силами.

Нордос меж тем наслаждался мигом своего триумфа.

С грацией льва он двигался в сторону Черника.

– Надо же! Я так легко одолел самого Чернобога! – смакуя каждое слово, протянул он.

– Уходите! – шикнул Чернобог, не меняя позы, и сдавленно застонал.

– Я не уйду без тебя! – пропыхтела Нана, не терявшая надежды вырваться из “плена”

– Леди, идемте, прошу Вас, – голос эльфийского короля лился как мед, а вот капкан его объятий будто в противовес стал еще крепче.

– Пусти! – прошипела Нана.

– Топайте уже отсюда, – на миг обернувшись, устало улыбнулся Чернобог.

– Но...

– Птенчикам до ста восемнадцати на такое смотреть нельзя, – отрезал он.

Нана ощутила, как по спине ползут колкие мурашки суеверного ужаса. Знакомый с детства мягкий голос отца теперь напоминал шипение полоза. Хотелось сбежать, спрятаться и слиться с окружающей средой – что угодно, лишь бы не слышать этого. Но едва Листеральд на миг ослабил хватку, чтобы проверить состояние слабо мерцающего портала, Нана ловко вывернулась из его рук и рванула к родителю.

На миг прижалась щекой к спине Чернобога, шепнув: «я люблю тебя, папа».

– Тер, уведи ее, а?! – устало раздалось у Наны в мозгу.

Листеральд молча подхватил брыкающуюся девушку на руки и нырнул с ней в портал.

Виски сдавило, и от ощущения полета на миг закружилась голова. Нана смежила веки, а когда вновь открыла глаза, то поняла, что сидит за письменным столом. Рядом сиротливо валялись “капельки” наушников, из которых неслась поставленная на повтор песня.

«Приснится же такое!» – подумала девушка, машинально коснувшись лба. В этот самый миг за спиной участливо раздалось:

– Вы в порядке, леди? Обморок при переходе – дело обычное.

Нана медленно обернулась на голос и замерла. Перед ней стоял встревоженный эльф. Рыжие всполохи кудрей обрамляли точеное, мужественное лицо с аристократическими чертами.

“Уши. У него есть уши! Нет, они, конечно, есть у всех, но вот такие, остроконечные – явно не у каждого” – мысленно восхитилась девушка.

– А... тиара настоящая? – от шока выпалила она первое, что пришло в голову.

Эльф медленно снял венец с головы и протянул Нане.

Осторожно взяв символ монаршей власти в руки, девушка невольно залюбовалась блеском крупного аквамарина в самом центре, ослепительно сверкавшего в свете заходящего солнца, заглянувшего в окно девичьей комнаты.

 

Глава 5

– Значит, это не сон? – нахмурилась девушка, пялясь на эльфийского короля.

Тот в ответ покачал головой.

“Значит, это все реально?! И Матохи, и Черни... Черни! Папа!”

Повернувшись к Листеральду, Нана схватила его за руку и взмолилась:

– Верни меня туда! Там папа!

– Поверьте, леди, ему ничего не грозит, – загадочно улыбнулся эльф, тряхнув рыжими кудряшками.

Потом подумал немного и хмыкнул:

– А вот за Нордоса я бы действительно переживал.

По тону иномирного ушастика Нана поняла: он не врет и не пытается успокоить. Просто констатирует факт.

Карие глаза тотчас вспыхнули огнем неуемного девичьего любопытства.

Того, которое зудит, словно укус комара,и толкает на самые безрассудные поступки.

– Можешь показать, что там происходит? – тоном бывалой заговорщицы спросила она.

– Леди, ваш батюшка мне за такое уши отрежет и к спине пришьет, – нервно хихикнул он.

– Ну пожалуйста, ну Листи-и-ик! – протянула Нана.

 

Листеральд замялся. Было видно, что отказывать юной леди ему не хочется, но собственные уши пока еще дороги.

– Папа не узнает, – умоляюще сказала Нана, сложив руки бутончиком.

Листеральд колебался, но когда в глазах девушки заблестели слезы, махнул рукой и покосился на зеркало.

– Там нельзя, – быстро сказала Нана, проследив за взглядом. – Зеркальница просмотр блокнет и папе все доложит.

Листеральд замер, пытаясь переварить информацию. Очевидно, благородный красавец-эльф не знал кто такая зеркальница и что такое “блокнет”, но слова “доложит папе” ввергали его в священный трепет.

Немного подумав, Листеральд вперил взгляд зеленых глаз в стену, словно желая просверлить дырку в бетоне. Щелкнул пальцами – и прямо посередине стены образовался небольшой экран из листьев виноградной лозы. Побеги быстро окутали обои, а секунду спустя вспыхнули золотым сиянием, и в нем легкой дымкой стал виден знакомый Нане тронный зал.

Чернобог даже не пытался сопротивляться, пока стоявший за его спиной Нордос держал его за загривок, демонстрируя свою власть.  Но от Наны не укрылось, что гримаса боли на лице владыки теней больше похожа на оскал голодной акулы.

– Как же приятно держать в плену самого Чернобога, – ехидно заметил Нордос. – а я уж думал, врут мои доносчики, что ты за этой девчонкой на край света и тьмы понесешься.

– Она – не девчонка! – рявкнул Черник, забыв о роли пленника-страдальца и тихо добавил:

– Она – моя дочь.

Нана ощутила, как к горлу подкатил тугой ком, а сердце опалило жгучее чувство вины: из-за нее Черник сейчас там, на коленях на холодном полу! Из-за нее Нордос едва ли не пляшет от радости! Все из-за нее!

Девушка шмыгнула носом и хотела уже разрыдаться, как вдруг по ту сторону экрана раздался тихий хлопок, и все вокруг заволокло плотной дымовой завесой.

“Сиреневый туман над зàмком проплывает,

У Нордоса фингал сияет как звезда!

А Черник не спешит, а Черник понимает, что скоро с Нордом мы простимся навсегда!” – мелькнуло у Наны в мозгу на мотив любимой маминой песни. Девушка нервно хихикнула, но увидев недоуменный взгляд Листеральда смутилась и махнула рукой.

Меж тем за дымовой завесой раздавался дружный надсадный кашель на два голоса.

Туман исчез также внезапно, как появился. Нана едва не захлопала в ладоши, когда увидела, что Черник стоит на ногах, а у его левого сапога скромно переминается Пухлик, жующий бутерброд.

– О! Ваше Чернобожество! Я вовремя! – радостно осклабился матох, обнажив острые клыки, и смутился:

– Вы уж это... простите. Я вчера гороховой каши поел... ну и вот.

– Скройся лучше, пухлый, вместе со своим “ароматным” туманом – шикнул Черник.

– Ого! На выручку Чернобогу пришла мелочь пузатая! Как страшно-то! – заморский маг притворно задрожал и с размаху швырнул в Пухлика сгусток молний.

Черный матох увернулся с неожиданным для его комплекции проворством. Потом лег на пол и на пузе ловко скользнул под ноги неприятеля. Нордос сделал шаг в сторону Чернобога, но запнулся о пухлую тушку. Раскинув руки как крылья и отчаянно ругаясь, хозяин замка с грохотом рухнул на каменный пол.

– Ой как косточки-то бряцнули, – сочувственно покачал головой Чернобог. – Ты там жив вообще, болезный?!

Ответом стало неразборчивое кряхтение и такая ругань, что у наблюдавшего за всем этим Листеральда вяло опали ушки.

– Какие нежные эльфийские уши, – хихикнула Нана, не отрываясь от просмотра.

– Ваше Чернобожество, видели, как я его?! Видели?! – выпятил грудь Пухлик.

Черник наклонился к нему, потрепал по макушке и ласково выдал:

– Умница, а теперь мотай отсюда, пока не сожрали.

Матох непонимающе взглянул на владыку тьмы и вдруг ощутил, как его кто-то легонько тронул за плечо. Обернулся и едва не заорал, увидев перед собой дракона. Оскал драконьей пасти мало походил на дружелюбную улыбку.

– Хорошая ящерка, – залебезил Пухлик, прячась за хозяина. – не надо меня есть, я невкусный и совсем не полезный!

Дракон хмыкнул и дыхнул огнем. Черник спешно выставил щит, ощутив жар, опаливший кожу.

– Видимо, дракоше больше по душе жареный матох, – заметил он с улыбкой.

– Можно не нужно? – шмыгнул носом Пухлик.

– Папа, не дай им обидеть моего матоха! – воинственно раздалось из ниоткуда далеким эхом.

– Да матушку Зеркальницу за... – начал было Чернобог, но тут из глубин тронного зала раздался возмущенный и мелодичный женский голос:

– Зачем так ругаться-то? Мог бы просто позвать, баюшка.

– И ты здесь, голубушка! – всплеснул руками Чернобог и буркнул:

– Да что ж вам неймется-то? Что я вам, дитя малое?!

– Зря расстраиваешься, что за битвой наблюдают, – хохотнул Нордос, с трудом поднимаясь с пола. – Должен же кто-то твоей малявке сообщить весть о кончине батюшки любимого.

Нана, прекрасно слышавшая все, вздрогнула и на миг уткнулась лицом в камзол Листеральда. Стало так страшно, как никогда раньше. Она прекрасно понимала, что отец – ни много ни мало Чернобог, но бескрайняя самоуверенность Нордоса внушала страх.

Листеральд растерянно гладил Нану по волосам, шепча что-то бессвязно-успокаивающее, а сам не сводил взгляда со стены и потому заметил ухмылку на тонких губах старого знкомого.

– Если этот хитрец улыбается, значит последний ход за ним, – обнадеживающе шепнул эльф, бережно приобняв за талию.

– Ваше Величество, Вы меня смущаете, – покраснела Нана.

Ушастый утешитель мгновенно убрал ладонь, рассыпавшись в извинениях. Девушка лишь улыбнулась и невольно отметила, что руки у Листеральда бережные, но сильные, а кожа пахнет клубникой.

“Интересно, это у всех эльфов так?” – подумала девушка и покосилась на смущенного рыжика.

Чтобы отвлечься от дурацких мыслей, она перевела взгляд на экран и застыла.

Черник скалой возвышался над Нордосом, который казался теперь беззащитным муравьишкой, кидавшим в величественную “статУю” песчинки тьмы.

– Щекотно же! – пророкотал Черник после очередного удара и вдруг покачал головой: – ох и утомил ты меня, басурман!

– Ой! У папы глаза как-то странно вспыхнули! - воскликнула Нана.

– Это инфернальный огонь, леди, – спокойно пояснил ее невольный сообщник.

– Капец Нордосу, – констатировала девушка, завороженно наблюдая, как тот резко замер, будто и его вспышка этого огня напугала до чертиков.

– Ты это, полегче, – проблеял неприятель, бледнея.

– Да, деди, Вы правы. Ему точно капец, что бы это ни значило.

Пару секунд казалось, что ничего не происходит, как вдруг под властью инфернального взгляда Нордос окутался золотым сиянием, беззвучно закричав.

– Не охота мне тут с тобой канитель разводить, – поморщился Чернобог и резко положил ладонь на сердце неприятеля. Золотая вспышка стала такой яркой, что Нана на миг зажмурилась, а когда вновь открыла глаза на месте Нордоса стояло золотое изваяние с обезображенным от крика лицом.

– И так-то красавцем не был, а сейчас вообще страшен как не знаю что, – констатировал Черник и усмехнулся:

– Но внешность же не главное. Главное, что у него теперь и руки золотые, и сердце. Впрочем, как и у твоего дракона. Знатные скульптуры для моего замка вышли! Счастье, что птенчик этого не видел.

– Ошибаешься, батюшка, – со вздохом отозвалась Зекральница. – Все она видела.

Тут-то Черник и вспомнил, что посреди боя слышал голос Наны.

– Какого лешего ты не прервала показ?! – вызверился он.

– Ну извини, настенный “телевизор” выключить мне не по силам. – по голосу казалось, что Зеркальница беспомощно развела руками.  Эльф шибко вумный: догадался не по зеркалу трансляцию нашей девочке показывать!

 

Чернобог повернул голову, словно чувствуя, где расположена “скрытая камера” и рявкнул:

– Величество! Уши оторву и не посмотрю, что королевские!

Трансляция разом оборвалась.

– Теперь капец нам, – развеселилась Нана и рассмеялась, уткнувшись эльфу в плечо.

Поглощенная смехом, она не заметила, как в комнату порталом вошел Черник, успевший принять привычный облик.

– Поговорим, молодежь? – весело спросил он.

Нана прекратила смеяться и кинулась гостю на шею с криком “папа”.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Глава 6

Следующие полчаса прошли сумбурно. Нана обнимала отца, говорила о том, как сильно скучала и просила не уходить. Успокоилась лишь когда все втроем уселись на кухне пить чай. Ароматный напиток дарил ощущение безопасности и уюта. В ходе неспешной беседы выяснилось, что когда-то давно Листеральд, не думая, закрыл собой Черника от летящей стрелы.

– Представляешь, дочка, первый раз меня, бессмертного и ужасного, спасал от смерти совершенно незнакомый эльф, – со смехом рассказывал Черник. – Потом правда уже мне его спасать пришлось.

Нана с любопытством приподняла бровь, требуя пояснений.

– Ну, стрелу вытаскивать, часть своего бессмертия отдавать, объяснительные строчить и туда, и туда, – Одной рукой Черник как бы между прочим указал на потолок, а другой – на пол.

– Сам себе докладные строчил, что ли? – хихикнула девушка. – Выше тебя ведь там – она ткнула пальцем в пол – никого нет.

– Так-то оно так, – устало подтвердил Черник, – да только порядок в мире все равно должен быть для равновесия. А если коли ты сей порядок нарушил, то будь добр объяснись.  Вот так мы и подружились. А теперь Тер спас маленького птенчика, который мне безмерно дорог.

– Эх, жаль о таком приключении маме не рассказать, – мечтательно зажмурившись принесла Нана.

– Ну почему же? – мягко усмехнулся Черник.

Сделав глоток чая, он приобнял девушку за плечо.

– Ты же можешь историю написать и красивостей добавить.

Нана смотрела на отца и понимала, что он совсем не изменился. Все тот же красивый блондин лет тридцати пяти с голубыми глазами.

– Что? – недоуменно спросил он.

– Я расту, а ты не меняешься, – осторожно сказала она.

– У меня много личин, дочка, – улыбнулся Черник и подмигнул. – все неуловимо похожи, но различия все же есть. С тобой я такой, каким ты привыкла меня видеть.

Девушка ощутила, как в горле сам собой образовался тугой ком. Впервые в жизни она слышала от Черника слово “дочка”. Оно грело душу, заживляя старые раны.

Свободной рукой Черник поудобнее перехватил кружку. Что-то тихо звякнуло. Приглядевшись, девушка увидела на мизинце отца очертания массивного перстня с кабошоном в виде черепа.

– Какая черепушка! – восторженно воскликнула Нана, указывая на украшение. Черник, успевший сделать глоток, поперхнулся и едва не выронил кружку. Откашлявшись, аккуратно поставил ее на стол и непонимающе посмотрел на дочь.

– Кольцо, говорю, классное! – пояснила Нана.

– И как ты через полог невидимости разглядела-то? – поинтересовался он, улыбнувшись уголками губ.

– Пап, покажи! Ну покажи-покажи-покажи! – законючила Нана как маленькая.

“Вьет из меня веревки ребенок” – вздохнул Черник и провел ладонью правой руки над пальцами левой. Проступившие очертания кольца постепенно обретали цвет. Через минуту взору Наны предстал массивный золотой перстень с кабошоном в виде черепа. Глазницы завораживали пугающим блеском черного как ночь оникса.

В карих глазах Наны заплескалась вся мольба мира.

– Пап, подари, а? – тихо попросила она, забыв как дышать.

– Прости, Нэнэ, – виновато вздохнул Черник. – Если бы ты попросила кинуть весь мир к твоим ногам или построить дворец за минуту, я бы даже не усомнился, но символ моей власти отдать не могу.

Нэнэ хитро улыбнулась, встала с табуретки и куда-то убежала.

– Вот егоза-то, а! – тихо рассмеялся Черник. – купить меня решила, как в детстве.

Листеральд вопросительно взглянул на друга, но тот лишь вздохнул и демонстративно уменьшил крылья. Теперь они были вполне себе средних размеров.

Нана вернулась из коридора, неся в руках щетку-расческу из тех, какими обычно чистят пальто.

– А кого почесать? – весело спросила она.

Черник, в глазах которого плясали смешинки, взглянул на Листеральда и раскрытой ладонью указал на Нану, мол “не, ну ты посмотри, что творит!”

Под заинтересованным взглядом Листеральда Нана встала за спиной отца, принявшись медленно водить щеткой по черным перьям.

Черник прикрыл глаза и расплылся в блаженной улыбке. Ведь сам проболтался об этой слабости когда-то невзначай, пока чесал малышке спинку на ночь.

– Вот вы, люди, любите, когда вам чешут спинки, а я – когда мне чешут крылышки. Жаль, давно никто не чесал.

С тех пор каждый вечер у них был “обмен почесушками”. Сначала малышка пыталась чесать крылья ногтями, потом – расческой. А став старше специально для этого приобрела щетку, хотя чистила ею и пальто для отвода глаз. Но в основном – чесала черные перышки, и пока их хозяин млел, выпрашивала все, что душе угодно: от лишней порции мороженого до полета на пегасе по квартире. Черник мог легко сотворить пегаса при помощи чар. Но лошадь с крыльями – это одно, а лошадь с крыльями в небольшой квартире, где даже его собственные крылья с трудом помещались – немного другое. Впрочем, чего не сделаешь ради детской улыбки и почесушек?

Годы прошли, а ничего не изменилось. От каждого касания Черник блаженно улыбался, прикрыв глаза.

– Кольцо не могу, птенчик, – расслабленно повторил он. – а вот кулончик мы с тобой сейчас организуем.

Нана радостно взвизгнула и звонко чмокнула владыку тьмы в щеку, прекратив чесать перышки. Он расплылся в довольной улыбке, открыл глаза и осоловело уставился на перстень.

“Что ж я хотел-то? Что... а!” – пронеслось в мозгу.

Опомнившись, он тряхнул головой так, что белые волосы хлестнули по щекам, окончательно приводя в чувство. Провел ладонью над перстнем, шепнул что-то неразборчивое и жестом фокусника извлек из воздуха вожделенный кулон с “черепушкой” – точной копией той, что на кольце.

Нана наклонилась к отцу, позволив тому застегнуть украшение на своей шее, и лишь расплылась в улыбке, когда кожи на миг коснулись родные, вечно холодные пальцы.

– Спасибо, папа!

– Носи с удовольствием, ноченька моя, – ласково улыбнулся Черник.

“Ноченька... доченька моя” – мысленно исправила Нана и замерла. Почему-то вспомнился тот единственный раз, когда владыка тьмы назвал ее так.

Только теперь девушка поняла, что он на самом деле имел в виду. Не удержавшись, порывисто обняла Черника.

– Я так боялась, что ты больше не вернешься, как когда-то... – она осеклась и разрыдалась.

“Как когда-то родной отец” – понял Чернобог.

Он судорожно сглотнул, пытаясь взять себя в руки, и крепче обнял Нану.

– Я всегда был рядом, Нэнэ. Просто не имел права появиться и подвергнуть тебя такой опасности. Разве я мог предположить, что это заморское недоразумение и без меня до тебя доберется? Да и не хотел я признавать, что старый волхв оказался прав, когда говорил, что я познаю всю силу самой светлой любви. Я ведь, дубина стоеросовая, тогда лишь посмеялся над ним. А потом... Все те годы, что я не смел явиться, мне было также больно, как и тебе.

Девушка вдыхала исходивший от Черника запах хвои, слушала сбивчивые признания и не могла понять, что чувствует. Боль застарелой обиды на миг вспыхнула вулканом и тут же погасла, сменившись безмерной нежностью и теплотой. Вот же он, ее родной Черни. Рядом. Все также молод и пахнет хвоей. Так о чем еще мечтать?

– Мне было плохо без тебя, – шмыгнула она носом.

– Знаю, родная, –тихо ответил Черник, поглаживая дочь по спине. – Еще немного потерпи, и я всегда буду рядом, а не только по твоему зову.

Наблюдавший за происходящим Листеральд был растерян до крайности. Он впервые видел своего старого друга таким мягким и человечным. Хотелось отвести глаза от нахлынувшей неловкости: настолько личной и трогательной была эта сцена. Сделав глоток остывшего чая, он поставил чашку с остатками напитка на блюдце. Спешно поднялся на ноги, чтобы выйти с кухни, как вдруг Черник произнес тихо, но твердо:

– С-стоять. В смысле сидеть. Эльф икнул от неожиданности и плюхнулся обратно на диван.

– Я просто не хочу мешать, – смущенно пояснил он.

– Значит, будешь помогать! – весело отозвался Чернобог и мягко отстранился от дочери, – Я не могу быть с Нэнэ постоянно. Будь другом, пригляди за ней, пока ее мама не вернется.

– Папа! – возмутилась Нана. – Я уже...

– Не маленькая? – серые глаза лукаво прищурились. – А если по меркам вечности?

Нана обиженно засопела, но крыть было нечем. По меркам Чернобога все, кто младше ста лет – дети неразумные. Потом тоже дети, но уже с разумом и опытом.

– Пригляди, – с нажимом повторил он.

– Да, но... – начал было эльф.

– Вот и славненько, – хлопнул в ладоши добродушный папаша.

– Но...

— Не боись, за королевством твоим присмотрю. Если что, поставлю всех на уши. Ой, в смысле на место, – сказал Черник, вставая. – ладно, детишки и ушастики, мне пора. Дела, знаете ли.

Сказав это, Чернобог подарил дочери ослепительную улыбку, подмигнул старому другу и растворился туманной дымкой.

Нана и Листеральд переглянулись и, не сговариваясь выпалили:

– Обнаглел!

 

 

 

 

 

 

Глава 7

«Здорово, когда у тебя гостит самый настоящий король-эльф! И как хорошо, что мама уехала в командировку. А то, что командировка затянулась на два месяца – вообще чудесно! Главное, что под Новый год она вернется. А пока у меня есть еще неделя, чтобы показать Теру всю красоту нашего мира.  Та-а-ак, чем бы удивить того, кто вырос в волшебном мире?» – размышляя над этим, Нана решила сводить Листеральда на каток. Девушке казалось, что морозный декабрьский воздух будет полезен иномирному ушастику.

«Только надо одеться покрасивее, все ж не с Колькой соседским» – думала она, убирая в дальний угол лыжный костюм. Девушка надела свою любимую шубку, а на голову накинула красивый платок рубинового цвета. Улыбнувшись своему отражению, девушка вдруг поняла, что волнуется.

Листеральд вышел из соседней комнаты. Эльф смотрел на девушку лучащимися от счастья глазами.

– Вы прекрасны, леди! – промолвил ушастый владыка.

Приблизившись к Нане, он ловким движением поправил сбившейся платок. От рук Листеральда  едва уловимо пахло лесными ягодами.

«Как же вкусно он пахнет!» – подумала девушка и улыбнулась.

– Вы готовы, Ваше эльфийское Величество? – почтительно спросила она.

– Что ж так официально? – смутился ушастик.

– Ну, а как еще я могу обращаться к королю-эльфу? – спросила Нана.

 

Он хотел обнять подругу, но та машинально сделала шаг назад. Заметив смущение девушки, Листеральд спешно убрал ладони.

Пара вышла из дома на морозный воздух. До стадиона идти было недалеко. На протяжении всего пути девушка слушала рассказы эльфа из которых следовало, что он лучший в мире фигурист. Но правда вскрылась сразу, как только Листеральд принялся зашнуровывать коньки.

– Позволь, я помогу? – не выдержала Нана спустя пятнадцать минут мучений «великого» фигуриста.

– Фея, как можно?! – смутился тот, нервно дернув ушками.

Девушка вдруг ощутила, как губы сами собой расплываются в глупой улыбке. Кому еще пришло бы в голову так сократить ее имя? Она сама никогда не любила свое настоящее имя и ни за что бы не додумалась, что «Фая» может трансформироваться в «Фею». Надо же, как одна измененная буква смогла сделать ее имя легким, почти невесомым! Чудеса! Хотя чего еще от  иномирного эстета ожидать?

– Нужно! – отрезала она, возвращаясь в реальность и  забирая у короля шнурки.

Разобравшись с коньками, парочка вышла на залитый солнцем каток. По центру красовалась пушистая ель, верхушка которой стремилась к облакам. На зеленых лапах висели золотые шары, переливающиеся в свете редких солнечных лучей.

Листеральд с трудом подъехал ближе и замер, разглядывая свое искаженное отражение в елочной игрушке.

– Никогда бы не подумал, что на этих деревьях могут расти плоды из чистого золота! – восхищенно выдохнул он.

Ноги эльфа разъехались, и он вынужден был вцепиться в руку своей спутницы, чтобы не упасть. При этом Листеральд старательно делал вид, что так он поддерживает девушку.

– Это не золото, Лися, и не плоды, – со смешком пояснила та. – Просто игрушки, которыми украшают елку. У нас так принято.

Эльф смутился, опустив голову. Прикрытые каскадом огненных кудрей эльфийские ушки, видимые лишь Нане, демонстративно “увяли”.

Поняв, что перегнула палку, девушка мягко коснулась плеча своего спутника.

– Если хочешь, можем после катка сходить на площадь, там сегодня наряжают главную лесную красавицу города, – мягко сказала она, шутливо толкнув иномирного гостя в бок.

Эльф медленно повернулся к девушке и почувствовал, как дыхание перехватило то ли от морозного воздуха, то ли от восхищения.

«А у Феи глаза счастьем светятся... до чего же она красивая!» – пронеслось в голове.

Сделав маленький шаг вперед, он почувствовал, что ноги разъезжаются. Стараясь удержать равновесие, усилил хватку, но это не помогло. Удар сердца – и земля с небом поменялись местами под сдавленный визг Фаи.

— Фигурист несчастный! — пропыхтела она, пытаясь столкнуть с себя упавшего на нее эльфа.

Листеральд, опершись руками об лед, поморщился от пронзающего холода, но так и не поднялся. Он внимательно рассматривал раскрасневшееся лицо своей спутницы.

«Чего он разглядывает? Я что, картина, что ли?» – спрашивала сама себя Нана, ощущая, как полыхают щеки.

От смущения она не могла вымолвить ни слова и только смотрела на короля, распахнув карие глаза. Длинные густые ресницы заиндевели, что делало их более красивыми по мнению эльфа.

– Как же вы прекрасны, леди, – благоговейным шепотом сорвалось с его губ.

Листеральд подумал, что надо бы подняться, но как это сделать – не понимал. Вероятность вновь упасть была слишком высока.

– К бортику отползи, чудик, – Посоветовала улыбающаяся Фая, явно поняв его мысли.  Ушастик скатился с девушки и, встав на четвереньки, пополз, куда было велено.

Нана тем временем поднялась и, старательно пытаясь загасить улыбку, легко подъехала к бортику. Листеральд со второй попытки встал. Держась одной рукой за бортик, второй притянул к себе спутницу.

Девушка охнула, явно не ожидая, что эльфийская хватка может быть такой крепкой.

– Не ушибся? – смущенно спросила она.

– Нет. А ты?

– И я нет.

Повисла неловкая пауза. Эльф вдруг наклонился, щекоча кудрями цвета меди щеку девушки, и замер, пристально разглядывая ее губы. Спустя несколько минут он разжал объятия. Сняв с руки перчатку, провел кончиками теплых пальцев по румяной девичьей щеке.

Взгляд синих эльфийских глаз снова метнулся к губам девушки.

– Фея, я... я... – начал было он, наклоняясь все ближе.

Смутившись, девушка увернулась от поцелуя, подставив щеку.

– Давай кататься, время идет! Вдруг кто-то еще придет на каток, а тут эльфийские ушки стрекочут. – хихикнула она, потянув короля эльфов за собой.

Зимнее солнце светило ярко, отчего лед под ногами парочки искрился, подобно серебру.

Остаток времени Нана и Листеральд катались рука об руку под звук взволнованно стрекочущих эльфийских ушек.

 

 

 

 

 

 

 

Глава 8

Спустя два часа уставшая, но счастливая парочка покинула каток.

– Теперь на площадь? – восторженно спросил эльфийский король.

Раскрасневшаяся от мороза Нана радостно кивнула, поправив платок.

Идти от катка до площади было недалеко, но этот короткий путь показался сказочным. Город готовился к празднику. Все вокруг дышало тем особым ощущением чуда, что бывает лишь раз в году. На кронах припорошенных снегом деревьев сверкали огоньки гирляндовых паутинок. Листеральд улыбался, глядя на то, как невесомые мотыльки гирлянд озорно подмигивают прохожим.

Новогоднюю красавицу Листеральд увидел, едва войдя в ворота снежного городка. Эльфийский король с интересом рассматривал ледяные статуи.

– Фея? – благоговейно позвал он, легонько дернув спутницу за руку.

– М?

– Какой черный чародей заколдовал этого воина?! – гаркнул он, сверкнув зелеными глазами.

Нана проследила за взглядом эльфа и снова прыснула со смеху:

– Листик, этот богатырь не заколдован, – сквозь смех проговорила она, – это ледяная скульптура!

– В память о прославленном воине? – с интересом спросил эльф.

– Вроде того. Это богатырь Илья Муромец. Он победил коварного Соловья-разбойника, которого никто сокрушить не мог.

– Как интересно! Расскажи еще что-нибудь! – с детским восторгом в голосе попросил эльф. – Я хочу знать историю мира в котором живет фея, подарившая мне счастье.

– Давай сначала елку нарядим, – напомнила ему Фаина, ощущая, что щеки немилосердно  горят.

Пара подошла к раскидистой ели, возле которой толпились люди. Все по очереди подходили к огромным коробкам и выуживали оттуда елочные украшения.

С интересом наблюдая за происходящим, эльф взял зеленый шар с позолоченным рисунком и подошел к елке. Он хотел водрузить игрушку на одну из веток вечнозеленого дерева, но вдруг замер как вкопанный.

– Что с тобой? – испуганно спросила подошедшая к нему Нана, сжимая в руках милого стеклянного зайчонка на нитке.

– Я не знаю, леди Фея, растерянно произнес эльфийский король, – дерево будто не живое и никогда таковым не являлось. Я не чувствую его.

Девушка повесила зайца на елку и осторожно дотронулась до плеча иномирного гостя.

– Елка искусственная, – пояснила она,– В этом году не стали рубить лесную.

Глаза Листеральда стали размером с блюдца.

— В твоем мире принято рубить деревья, а после украшать их?! – в ужасе прошептал он.

– Ну... да... – стыдливо опустила глаза девушка.

– Люди не осознают, что дерево спит вечным сном?! Неужели лесные эльфы и дриады ничего с этим не делают?! – продолжал негодовать король.

Нана стояла, не зная что ответить.

“Какое счастье, что речи ушастого величества тонут в общем гвалте. Но ведь его тоже можно понять: эльфы же защитники природы, а тут мир, где елки то рубят, то делают из пластика” – подумала она.

Девушка осторожно дотронулась до руки своего спутника, печально глядевшего на искусственную лесную красавицу.

– Дриад у нас нет, но вырубку леса контролируют. Без разрешения никто над елками топор не заносит, – ласково пояснила Фая и торопливо добавила:

– А еще люди иногда сами высаживают елочки, чтобы в лесу было больше зеленых красавиц. У нас природу тоже любят и берегут.

Лицо эльфийского короля просветлело.

Заметив это, девушка радостно схватила из коробки первый попавшийся шарик.

– Давай скорее, а то украсят без нас! – поторопила она, повесив игрушку на ветку лесной красавицы.

Эльф последовал ее примеру, выудив золотистый колокольчик с алым бантом. С видом эстета, оценивающего картину, взглянул на елку, на миг задумался и приладил колокольчик рядом с игрушкой Наны.

Работа пошла веселее.

– Красиво, – благоговейно произнес он спустя полчаса, влюбленно глядя на наряженную ель.

Девушка с улыбкой наблюдала за иномирным ушастиком. В голове не укладывалось, что взрослый эльф может с детским восторгом в глазах смотреть на привычную для всех земных жителей новогоднюю елку.

“Хорошо еще, что у него волосы длинные и ушки закрыты, а поверх камзола надет пуховик. А то главным чудом для народа стала бы не ель, ох, не ель, – с улыбкой подумала Нана – и все же, как много значит это мимолетное ощущение зимних чудес!”

– Сейчас, погоди, – сказала она. Поняв, что увлеченный созерцанием елки эльф не слышит ее, махнула рукой и куда-то ушла.

Вернувшись через пару минут с пластиковым стаканчиком в руках, застала Листеральда на том же месте с восхищенно горящими глазами и блаженной улыбкой на губах.

– Листик, – осторожно позвала девушка.

Вздрогнув, эльф будто опомнился и обернулся к своей спутнице.

– Держи, – она протянула стаканчик ушастому созерцателю.

– Что это? – поинтересовался он, забирая подношение.

Девушка вспыхнула как маков цвет, когда пальцы на миг соприкоснулись с пальцами эльфа, и смущенно произнесла:

– Горячий шоколад. Пей.

Листеральд поднес стаканчик к губам и сделал несколько мелких глотков.

Приятное тепло разлилось по телу, заставив эльфа блаженно зажмуриться.

– Никогда не пил ничего вкуснее! – воскликнул он.

Пристально взглянув на Нану, эльф вдруг смутился и протянул ей стаканчик:

– Прошу, леди, испейте из моих рук сей дивный напиток!

Он помолчал немного и добавил:

– Согласно поверью моей страны, если эльф разделит дивный нектар девой, что дорога его сердцу, то их судьбы будут навеки связаны.

Он замолчал и с надеждой взглянул на Нану влюбленными глазами.

Девушка смущенно кашлянула, сделала большой глоток, и на ее губах заиграла счастливая улыбка.

Листеральд наклонился к ней тихо прошептал:

– Фея, ты испачкалась.

Кончики пальцев эльфийского романтика коснулись щеки девушки, будто стирая горячий шоколад.

Удар сердца и мягкие, горячие губы Листеральда накрыли поцелуем девичьи уста.

Нана замерла, растворяясь в волшебстве первого, самого сладкого в жизни поцелуя.

Где-то неподалеку дети рассказывали стихи дедушке Морозу. В воздухе витал запах зимы и мандаринов, а огоньки гирлянд озорно подмигивали влюбленным. Но все это меркло перед чудом первой любви.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Глава 9

Спустя пару дней Листеральд ждал Нану у крыльца школы и размышлял о своих чувствах к ней.

«Она же иномирянка! А я... я – король знатного эльфийского клана...» – он вздохнул и достал из кармана резной серебряный медальон-сердце. Открыв створки, невольно залюбовался фотографией Наны.

“Какие качественные и достоверные здесь портреты. Можно рассмотреть каждую деталь милого сердцу образа” – Эльф кончиками пальцев погладил фото и устало прикрыл глаза. Казалось, он стоит на распутье: корона или любовь. Сложный выбор.

Эльф поежился то ли от мороза, то ли от внезапно пришедшего осознания неизбежности выбора. Листеральд тряхнул кудрявой головой чтобы хоть как-то собрать мысли в кучу. Несмотря на щиплющий щеки мороз, солнце светило так, что  Листеральд невольно зажмурился: уж очень ярко было не привыкшим к такому эльфийским глазам.

Постояв так немного, открыл глаза и снял с правой руки перчатку. На тонких эльфийских пальцах изумрудным пламенем вспыхнул перстень, способный активировать портал между любыми мирами.

“Как ей сказать? Поймет ли? Принято ли в их мире дарить такие подарки?” – рассуждал ушастый влюбленный.

– Тер! – будто издалека донесся голос любимой Феи, заставив Листеральда вздрогнуть.

“Обращение Листик из ее уст мне нравилось больше, но если Фея говорит, что в их мире так не принято, что ж...” – вздохнул он про себя.

Нана выбежала к нему из распахнутых дверей школы, наспех набрасывая тяжелую сумку с учебниками на плечо.

Резво сбежав по лестнице она приблизилась к эльфу:

– Привет! – произнесла она и звонко чмокнула Листеральда в щеку.

– Гляди-ка, наша Файка-то парня подцепила! – издевательски раздалось чуть поодаль веселым щебетом.

– Ага, прям прЫнц апельсиновый, – рассмеялась вторая девушка.

Любительницы острот догнали Нану и ее кавалера, которые весело о чем-то болтали. Не отрываясь от беседы, красавец в шикарном зимнем пальто (наспех перемагиченном из камзола) пытался забрать у любимой школьную сумку.

– Фея, мне не сложно.

– Она же женская, Листик, – хихикнула девушка.

– Мне несложно, леди, – с нажимом повторил он. Изловчился и все-таки отобрал тяжелую ношу.

– Молодой человек, а, молодой человек! – позвали девочки.

Дождавшись, когда рыжеволосый красавец обернется к ним, небрежно бросили в голос:

– Зачем вам такая скучная компания? Есть более интересные варианты.

Листеральд светло улыбнулся и будто невзначай приобнял Нану за плечо.

– Благодарю вас, леди, но мне комфортно именно в этой компании.

– Подумаешь, – наморщила носик одна из девчонок и вдруг презрительно добавила:

– Ты бы не позорился, неся девичью сумку. Впрочем, она удивительно гармонирует с этим странным пальтишком.

– Что то, что другое – хлам, – поддержала вторая. – Файка-Фуфайка и сама странная, и парня себе такого же нашла.

При упоминании имени любимой в таком контексте на скулах эльфа заходили желваки, а зеленые глаза недобро заблестели.

– Тер, не связывайся! – умоляюще шепнула Нана, схватив любимого за руку. – Кто виноват, что у них полторы извилины на двоих да и те для красоты?!

Последнее было сказано нарочито громко.

Девчонки в ответ что-то фыркнули, цыкнули, закатили глаза и гордо удалились восвояси. Нана взяла Листеральда под руку и ускорила шаг.

– Какие странные, – заметил эльф.

– Ни ума, ни фантазии, – отмахнулась Нана, – Как подкалывали в средней школе, так и подкалывают. И ничего, что в мае уже выпускной будет.

— Леди, вы же деди! – осторожно заметил Листеральд, – пропускайте все мимо ушей.

Нана поморщилась. Советы из серии “молчи, будь выше них” уже набили оскомину.

“Выше их я буду, если встану на каблуки” – всегда отвечала на такое она.

Но спорить с Листеральдом не хотелось. И вообще трудно спорить с тем, кто зовет тебя “леди”. На душе стало удивительно тепло и немножечко грустно. До самой волшебной ночи в году оставалось совсем немного, а это значит, что совсем скоро Листеральд вынужден будет уйти.

– Не хочу прощаться... – вдруг на выдохе произнесла Нана.

Эльф сбился с шага и остановился, пристально глядя ей в глаза.

– Фея навсегда останется самым светлым, самым теплым моим воспоминанием, а месяцы в человеческом мире – самыми волшебными, – едва слышно сказал он и наклонился, запечатлев на губах Наны нежный, сладкий поцелуй.

Дни до праздника промчались незаметно. Тридцатого числа Нана возилась на кухне, напевая “Маленькой елочке холодно зимой”.

– Фея моя, это что за кровожадная песня? – ошалело спросил Листеральд, обнимая ее со спины.

– Почему кровожадная? – рассмеялась Нана.

– Ну, звучит примерно как “Маленькой рыбоньке мокренько в пруду. Взяли мы рыбку и на сковороду”.

Нана сначала прыснула со смеху, а потом задумалась. В чем-то рыжеволосый любитель природы определенно был прав.

Она положила нож и осторожно развернулась в крепких эльфийских объятиях. Хотелось многое сказать, глядя в эти невероятные глаза, но слова примерзли к губам. Слишком уж печальным был взгляд эльфа да и “увядшие” ушки весьма красноречиво говорили о его состоянии.

– Мне пора уходить,Фея моя. Твой отец прислал магическую весточку, что не справляется с делами королевства.

– Значит, мне встречать Новый Год одной? – дрожащими губами спросила Нана.

Листпральд бережно провел кончиками пальцев по ее щеке и осторожно чмокнул в уголок губ.

– Скоро приедет твоя мама, так что одна ты не будешь.

Эльф снял с мизинца перстень и бережно надел его на безымянный палец девушки.

– Возьми на память, – улыбнулся он. – носи и думай обо мне.

– Мы больше не увидимся? – тихо спросила Нана.

– Увидимся, фея моя, обязательно. Когда придет время.

Листеральд бережно обнял любимую, запечатлев на влажной от слез щеке почти невесомый поцелуй.

– Всему свое время, Фея моя, – прошептал он, нехотя отстранился и шагнул в открывшийся портал.

Оставшись одна, Нана несколько минут смотрела перед собой невидящим взором, а потом крикнула в пустоту:

– Папа! Пап!

Вместо ответа к ее ногам упало черное перо.

“Странно”, – хмыкнула про себя девушка, подняв “послание”, и вздрогнула. В воздухе вспыхнули старославянские резные буквы из черного пламени:

“Абонент занят. Позовите позже”.

– Нормально, – Фыркнула Нана, пожав плечами.

 

    

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

                    

Глава 10

Солнце клонилось к закату, а Нана все никак не могла сделать уроки. Девушка не сводила глаз с перстня Листеральда. Воспоминания то и дело уносили ее в тот вечер, когда они виделись в последний раз. Хотя прошло всего три месяца, девушке казалось, что минула вечность. Новый Год она встретила с мамой под оливье и “Голубой огонек”. Правда тогда мама показалась Нане странной: слишком загадочной, с горящими глазами и мечтательной улыбкой. Девушка пыталась узнать, в чем дело, но родительница лишь отшучивалась.

Нана тряхнула головой, отгоняя непрошенные воспоминания и буркнула:

– Похоже, мама все-таки влюбилась. А я... будет ли наша новая встреча? Ты, наверное, и думать обо мне забыл, Листик.

К глазам подступили непрошенные слезы – верные спутники первой любви. Такой, когда кажется, будто сердце усыпано розовыми лепестками нежности. Но поверх этих лепестков – шипы разлуки и тоски, пронзающие сердце насквозь. Они вырастают даже если не видишь любимого пару часов. Что уж говорить о трех месяцах?

«И ни одной весточки за все это время! Может, он там себе какую-нибудь эльфийскую расфуфыру нашел, а я тут страдаю?».

Нана шмыгнула носом и тыльной стороной ладони начала стирать слезы со щек.

Едва слезинка коснулась камня на эльфийском перстне, как украшение само соскользнуло с девичьей руки, звякнув об пол. Как только камень коснулся ковра, комнату озарило голубое свечение. Распираемая любопытством девушка поднялась со стула и сделала шаг в сторону кольца.  Тут же ее закружило в невидимой воронке. Ощутив уже знакомое чувство полета-падения, девушка поежилась:

«Интересно, где меня выплюнет на сей раз? Неужели опять в замке какого-нибудь свихнутого владыки, который таки заставит меня поработать переворачивателем пингви...» – додумать мысль Нане не удалось, поскольку приземление было крайне жестким.

Ойкнув, девушка поняла, что стоит на четвереньках в просторном тронном зале.

– Фея моя, наконец-то! – донесся до слуха любимый голос.

Листеральд подбежал к ней, помог подняться и закружил в объятиях. А потом они говорили и говорили до бесконечности. Нана крепко сжимала руку любимого и боялась даже вздохнуть, чтобы не разрушить свое счастье.

– Какое счастье, что ты поняла, как активировать портал– улыбнулся на прощание эльф. – Теперь ты сможешь приходить в мой мир, когда захочешь.

– А почему сам не объяснил? – возмутилась Нана.

– Ты должна была понять все сердцем, Фея моя, – шепнул Листеральд, жадно целуя любимую на прощание.

Нана моталась в эльфийский мир несколько раз в неделю, пользуясь тем, что время там текло иначе – два эльфийских дня проходили за пару земных часов. Однако встречались молодые люди всегда на нейтральной территории – в любимом летнем домике его ушастого величества. Они говорили обо всем и ни о чем и с каждой встречей Нана понимала, что Листеральд – не просто возлюбленный, а ее родная душа, тот, кто понимает с полуслова.

 

Так продолжалось несколько недель, но из дней заветное колечко внезапно лопнуло прямо у девушки на пальце.

– И что, ты больше не перенесешь меня к любимому?– спросила Нана, расстроено швырнув украшение на землю. Портал открылся нехотя и был странного болотного цвета, но девушка все же шагнула в него.

Первым, что увидела Нана, выйдя из портала, были могучие деревья, верхушки которых закрывали солнце.

«Ну и куда я вляпалась?» – подумала девушка, испуганно озираясь по сторонам. Единственным источником света было голубоватое сияние, исходившие от кольца. Девушка подняла кольцо с земли и надела на палец.

«Интересно, где это ушастое Величество? Или хотя бы домик его?» – пронеслось в голове.

Выбившись из сил в поисках то ли домика, то ли эльфа, Нана вдруг увидела зеленый свет эльфийского фонаря.

«Неужели Лисеральд меня почувствовал?» - обрадовалась девушка и со всех ног рванула к огоньку.

Уже подбегая, девушка увидела, что фонарь держит не ее милый Листик, а незнакомый зеленовласый эльф.

– Вы за мной? А то я тут заблудилась, дорогу до дворца не знаю, – улыбаясь, протараторила Нана.

– К королю? – ошарашенно спросил незнакомец и прищурился:

– А с каких это пор смертные могут требовать аудиенции короля?

– Я его... девушка..эм.. возлюбленная! – выпалила Нана и тут же пожалела об этом.

– Простая девчонка не может быть невестой эльфийского короля, – рявкнул незнакомец, схватил девушку  за руку и куда-то потащил.

«Ты мне так нужен, чудо ушастое!» – мысленно взвыла инмирная гостья и едва не споткнулась, услышав в голове голос любимого:

«Фея, где ты?»

«Где-то тут... у вас, в смысле» – растерялась девушка.

«Осмотрись».

«Легко сказать! Впереди какой-то замок с золотыми башнями»

Не успела Нана закончить мысленный ответ, как за ее спиной раздался властный, полный холодной ярости голос:

– Отпустить! Сейчас же! Это моя гостья!

Рука незнакомого эльфа разжалась так резко, что Нана едва не рухнула, но нежные руки короля бережно подхватили ее.

– Листик... – судорожно всхлипнула девушка.

– Все хорошо, я рядом, фея души моей – шептал тот, прижимая к себе любимую.

– Ваше Величество! Она же смертная! Народ Вас не поймет! – гнул свое неприятный эльф.

– Я люблю ее! И любовь мне важней всего! Важнее трона! – воскликнул эльфийский король и крепче обнял Нану.

– Не говори глупостей, Листик. Так нельзя. –прошептала она, с трудом сдерживая слезы.

- Я представлю тебя подданным, – шепнул король, поцеловав девушку в макушку.

Фая уткнулась носом в плечо любимого, полной грудью вдыхая исходивший от него земляничный аромат.

"Пусть все будет как будет! Главное, что сейчас я счастлива" – подумала она.

***

Лисеральд вывел смущенную невесту на балкон королевского замка. Внизу уже столпились подданные, ожидавшие появления короля.

– Мои верноподданные! Много лет назад я присягнул на верность вам. Мы прошли с вами огонь и воду. У вас нет причин не доверять мне!

– Что, опять поход Вашество?- зевнул молоденький белокурый эльфик, стоящий в первом ряду

На смельчака тут же зашипели.

– Да нет, не поход. –улыбнулся  король гордых ушастиков и продолжил:

– Эта прекрасная леди, – он указал на Фаю раскрытой ладонью. – моя возлюбленная. Я понял, что с этой земной девушкой хочу прожить всю жизнь.

– Она же смертная!

– Эльфы никогда не мешали свою кровь с грязной кровью простых людей!

– Предатель!

Толпа взволнованно зашумела. Повсюду слышались гневные выкрики.

– Что ж, раз я предатель для народа своего... Листеральд тяжело вздохнул и снял тиару – то не пристало мне носить корону!

Эльф размахнулся, чтобы швырнуть корону с балкона к ногам толпы. Но вдруг почувствовал, как дрожащие пальцы любимой ухватили его за рукав.

– Прошу не делай этого! – прошептала она. – Я не стою такой жертвы.

Эльф обернулся к ней, взглянул в полные слез глаза и замер.

– Я люблю тебя,Тер,  и буду любить всегда. Прошу, не отказывайся от трона, это повлечет только беды.

Эльфийский король протянул руку и бережно стер со щеки любимой хрустальную каплю.

Девушка нехотя отстранилась, повернулась к бушующей толпе и выкрикнула:

– Вы все недостойны даже мизинца своего короля! Как вы можете лишать права на счастье того, кто сделал все, чтобы край процветал? Если вам так угодно, я уйду! Но как вы после этого будете смотреть в глаза своему повелителю и ждать от него милости?

Толпа зашушукалась, присмирев.

– А теперь подумайте, сможет ли ваш владыка как и прежде делать все, чтобы край ваш процветал и не ведал бед, если его народ верен не ему, а своим предрассудкам?!

Высказав все, девушка повернулась к застывшему в изумлении эльфийскому королю и прошептала:

– Листик, отправь меня домой.

Она порывисто обняла любимого венценосца и уткнулась носом в его волосы.

–Желаю тебе найти достойную партию, – тихо произнесла она.

 

Неожиданно, воцарившуюся тишину разрезал громогласный возглас:

– Виват королеве!

Через мгновение эту фразу подхватила вся толпа.

Листеральд отстранился и бережно водрузил свою тиару на голову Наны под гул ликующего народа.

 

 

 

 

 

Эпилог

Тишину разрезал язвительный голос, раздавшийся за спиной девушки:

– Я смотрю, у вас тут праздник, а меня не позвали. Нехорошо получается!

Нана и Листеральд как по команде обернулись.

– Ой, папа, ты тут! – девушка, забыв обо всем, кинулась Чернику на шею. Листеральду тоже поневоле пришлось уйти с балкона вглубь тронного зала.

– Пап, мне тут это... пролепетала Нана, – корону предложили.

– Надеюсь, рука и сердце идут в комплекте? – поинтересовался Черник.

– Обижаешь, Ник, – нервно усмехнулся Листеральд.

Нана отстранилась от отца и переводила непонимающий взгляд с него на возлюбленного.

“Ник? В каком смысле Ник?!  И зачем мне рука Листика да еще с сердцем?!” – Читалось в глазах.

– Какое ж ты еще дитя, ноченька моя, – рассмеялся владыка тьмы. – Ник – Лишь привычная твоему суженому вариация имени Черник.

– А у нас Ник – Николай, – Зачем-то сказала Нана.

– Знаю, – с улыбкой кивнул Черник и вздохнул:

– Не повезло королевству. Королева совсем юна, в своем мире через пару недель только школу закончит.

 

– Она может поступить в нашу академию магии, – не растерялся эльф.

– Господа хорошие, а можно я скажу? А то вы тут за меня уже так бодренько все решили!- бойко начала Нана, – я хочу учиться в земном универе на журналиста.

Посмотрев на сникшего жениха, печально пояснила:

– В моем мире, Листик, без образования нельзя, а сюда окончательно перебраться я не могу. У меня же мама одна.

Она вздохнула и потянулась к тиаре, покоившейся на волосах. Угадав намерение любимой, эльфийский король бережно перехватил ее запястье.

– Фея, не надо. Я буду только рад. иномирное образование в нашем мире редкость, а образованная жена – настоящий клад.

– А... как же мама? – растерялась Нана.

– Птенчик, все будет хорошо, – улыбнулся Черник, поцеловав дочь в макушку. – поступишь в универ и познакомишь маму со своим – Он кивнул на Листеральда, – молодым человеком, твоим сокурсником. А там решим.

– Вот только как мне представиться? Листеральд – имя иномирное.

– Ничего, будешь зваться Торином, – пожала плечами Нана – Сокращенно Тор или Тер.

– Странное имя, – нервно хихикнул эльф.

– Скажем, что ты этнический ирландец. А что? Глаза зеленые, волосы рыжие. В самый раз, – Нана бережно провела ладонью по огненной шевелюре любимого и ободряюще улыбнулась.

 

***

Четыре месяца спустя первокурсница Нана возилась на кухне, колдуя над пирогом.  Листеральд сидел на кухонном диванчике и наблюдал как любимая со скоростью лани ловко перемещается между рабочими зонами. Засунув противень в духовку, девушка выдохнула и опустилась на табуретку, стоящую напротив эльфа.

– Вот и все. Через час будет готово.

– Угу, - отозвался Листреральд, нервно растирая ладони.

– Волнуешься? – спросила Нана.

– Очень. Еще и Ник обещал какой-то сюрприз, – Листеральд многозначительно поморщился.

Нана хихикнула:

– О да, папулины сюрпризы – это всегда нечто.

Нане вдруг захотелось прижаться к любимому и вновь ощутить ягодный аромат, исходящий от него.

Девушка поднялась с места и подошла к любимому. Обними меня, Тер, – смущенно улыбнулась она.

Эльф поднялся с удобного дивана и порывисто заключил девушку в свои объятия. Теплые, ласковые руки кольцом сомкнулись на девичьей талии.

– Эй, влюблённые, нас кормить кто-нибудь будет? – раздался позади Наны озорной голос, – а то Пухлик вон уже с голоду пухнет!

Девушка отстранилась от возлюбленного и расплылась в счастливой улыбке:

– Пухлик! Растрепыш! Сейчас я вам чего-нибудь положу поесть, ребятки.

В этот момент в дверь позвонили.

– Открывай маме, а я достану пирог и накормлю этих чудиков, – сказал Листеральд.

Нана послушно рванула в коридор и распахнула дверь.

– Фаиночка, ты чего? – изумилась мама. – Чего успела натворить?

– Все хорошо, просто хочу тебя кое с кем познакомить, – смутилась девушка.

– Ах вот как? – мама улыбнулась, – прямо совпадение какое-то! Я тоже тебя сегодня знакомить буду.

Мама отошла в сторону, пропуская гостя.  В квартиру величаво вошел блондин лет сорока пяти в кипенно-белом костюме и щегольских лакированных туфлях.

Нана открыла рот от удивления, рассматривая гостя. В чертах его лица было что-то смутно знакомое. Разве что они стали более мягкими, а волосы – короткими и волнистыми.

– Прикольный костюмчик, – выпалила она, надеясь, что не ошибается. – испачкать не боитесь?

Мужчина рассмеялся.

 

– Фая! – возмутилась мама – это Коля. То есть Николай Сергеевич Чернов.  Мой... хм... коллега. А это Фая. Моя дочь.

– Рад знакомству со столь очаровательной леди, – шутливо поклонился он и подмигнул, прижав руку с кольцом-черепом к груди.

– Взаимно, – расплылась в счастливой улыбке девушка, с трудом сдерживая желание броситься отцу на шею. – Проходите на кухню, я пирог приготовила.

– Пирог – это вкусно! – задумчиво сказала мама.

– Тер, мы идем! Ставь чайник! – звонко крикнула девушка в сторону кухни.

Когда они зашли на кухню, Листеральд подошел к матери Наны и поцеловал ей руку.

– Рад знакомству, леди!

– Какой галантный юноша, – смутилась она.

– В общем, мам, это Торин. Можно Тор или Тер. Обрусевший Ирландец и... мой молодой человек, – осторожно сказала Нана. – а это моя мама Анастасия Сергеевна.

– Безмерно рад знакомству, – светло улыбнулся гость.

Следующие пару часов в доме не смолкали веселые шутки и смех. Нана смотрела на самых дорогих людей и понимала, что теперь она абсолютно счастлива. Почти.

– Пап, а как же твой замок? Твой мир? – шепнула она, когда мама ненадолго вышла с кухни.

– Буду наведываться иногда для порядку, птенчик. Но жить теперь буду здесь. Ведь я тоже достоин счастья



Свидетельство о публикации №16860 от 03.07.2026 в 14:52:46

Войдите или зарегистрируйтесь что бы оставить отзыв.

Отзывы


Еще никто не оставил отзыв к этому произведению.

Мы используем файлы cookie и Яндекс.Метрику для улучшения работы сайта. Продолжая пользоваться сайтом, вы соглашаетесь с нашей Политикой конфиденциальности.