Литературный марафон «Одна деталь» Челлендж

СМОРОДИНОВЫЙ ДЕНЬ
(Из цикла «Тепло воспоминаний»)
 
На даче день сегодня непростой,
Из спелых ягод делаем варенье.
С утра в ветвях чириканье и пенье
Садовых птиц, а на душе покой.

Моя бабуля кружит у печи
В переднике и ситцевой косынке.
Смородиной наполнены корзинки,
На стуле кот, насупившись, молчит.

Июльский день плывёт издалека,
И солнца диск всё выше, выше, выше.
Густеет, как сироп, жара над крышей.
В тазах варенье пыжится слегка,

Вкрапляя свой засахаренный дух
В парящий зной удушливого лета.
Жужжанье пчёл и шум цикады где-то,
Ворчит на кур задиристый петух.

А я в тени, под сливой в гамаке,
Дремлю под звуки солнечного сада,
Где вьётся в небо зелень винограда,
И бабочка колдует на цветке.

Под вечер снова будем за столом,
Где разговор за чаем и вареньем,
Где сумерки опутывают ленью
Уставший за день маленький наш дом.

В моей ладони кусочек мыла. Простого, светло-жёлтого, с экстрактом медуницы. Нежный, медовый, с лёгкой свежестью аромат. Я закрываю глаза и позволяю ему заполнить все моё существо. Он проникает в каждую клеточку тела, стирая следы усталости и тревоги. Всего один вдох — и я снова маленькая девочка. Стою в резиновых сапогах на мягкой, чуть податливой земле, вокруг – пробуждающаяся природа, весна в самом разгаре.

В памяти всплывают фиолетово-розовые соцветия медуницы, словно крохотные колокольчики, которые только-только показались из-под опавшей листвы. А рядом — мохнатые, медлительные шмели. Их утробное, басовитое гудение – самый крутой саундтрек того времени.

Рядом - папа. Он собирает берёзовый сок. Чтобы не навредить дереву, папа использует для сбора стальные перья от ручек. Пьём самый освежающий напиток на свете. Потом разводим костёр. Дым, пропитанный ароматами влажной древесины и хвои, уносит прочь все тревоги и заботы. А их немало... Я прижимаюсь к плечу отца и ощущаю себя в полной безопасности, будто укрытая мягким пледом, сотканным из тишины, тепла и безграничной любви.

Открываю глаза. Мыло остаётся в ладони. Лёгкое. Жёлтое. Как солнце, которое только что взошло. Папы нет уже тридцать лет. Но я вдруг понимаю: он не ушёл. Он просто стал частью этого мира — в каждом шорохе листьев, в каждом аромате, в каждом дыхании весны, которое возвращается, когда случайно нажмёшь кнопку памяти...

Про козла

Сегодня я в газете заметку прочитала
Про пользу молока из-под козы,
И сразу память оживилась, вспоминая
Сюжет из детства, с капелькой слезы.

Мала была я, да и Светка тоже -
Подружки две с косичками до плеч,
Гуляли мы, ловя коровок божьих,
Стараясь мамочку мою в игру вовлечь.

А мама же моя была неподалёку,
Приглядывала за девчонками она,
А тут козёл стремглав несётся, сходу
На нас, и бешено горят его глаза!

Я помню этот ужас, мы застыли,
Да возраст наш каков? Три года иль пять,
Не дети в тот момент, столбами были -
Козёл несётся к нам, как грозовая рать.

А мама нам отчаянно кричала,
Бегите, мол, подальше от козла,
Животное нас сильно напугало,
Оцепенели дети, скукожились крыла.

Картина маслом: мама мчится, летит
Наперерез козлу и заслоняет нас собой,
А он её бодает, злится и глаз его горит,
Огнём, сердито он качает бородой.

Дальнейшее из памяти исчезло,
Но наш столбняк я помню хорошо,
Удар рогов по маме, как обе мы воскресли,
И с чем потом удар козла был сопряжён.

Вот так бывает – мелочь всколыхнула
Воспоминания далёких, детских лет.
Запомнилась скотина, что мамочку боднула,
Ну, ситуация случилась, просто смех и грех!

Светлана Шарапова

Непобеждённая или весеннее платье

Оно лежит на самой дальней полке,
Наверное, в обиде на меня.
Красою переливчатого шёлка,
Оттенками весны, к себе маня…

Гордилось платье мной на вечеринках,
Подола волны бурно в пену взбив.
В тандеме чудном я была начинкой,
Как строки в песне, а оно — мотив.

В нём я была капризна, как принцесса,
И не было отбоя от парней.
В шкафу висело на переднем месте
Среди других, казалось, всех модней…

Когда его я достаю с любовью,
То погружаюсь в юность прямиком.
И сердце, замирая щиплет болью,
Плывут картинки прошлого гуськом…

Моей весной минуты расцветают,
Когда его я надеваю вновь.
Стройна, как прежде! Старость забываю
И… вырываюсь из её оков!

С восторгом вновь парю в волшебном танце,
Коса седая, но в душе весна!
Кружусь в весеннем платье, в темпе вальса,
В нём старостью я не побеждена!

Тень на стене
Тёмная ночь, светит в небе луна.
Тени на стены бросает она.
Лес на стене рисует мне тень,
Острым сучком выделяется пень.
Крылья на стенах – ветви дрожат,
Птицы на юг - над лесом летят.
Нет, то не птицы! Я вижу клыки,
Очень уж крылья для птиц велики.
Ветер с берёзы срывает листву,
Пламя на стенах сжигает траву,
Огненный рык из пасти исходит,
Страх и тревогу тени наводят.
Лапы драконьи вонзаются в пень.
«Что-то не нравится хищная тень,
Хочется смазать всё на стене,
Чтоб не горело живое в огне».
Ветер притих, луну тучка прикрыла.
Хищных драконов со стен будто смыло.
М-да, скучно теперь без сказки-то спать.
Значит, придётся свою написать.
© Светлана Чарушина

Ольга, писательница, победитель рукописей 2036 года, нашла его случайно: между страницами своих первых рукописей, которые она собралась отозвать на дачу. Пожелтевшие страницы уже были не нужны, всё копилось на ноутбуке, а тут вдруг нашлось странное растение, выцветшее, засохшее, полупрозрачное, хрупкое, как старая закладка. Стебелёк папируса. Настоящий зонтик соцветия папируса, похожий на метёлочку. Почти невесомый, но упрямый, сильный стебель, который не сдал позиции даже сквозь толщу времени.

Писательница улыбнулась: папирус туда попал не по ошибке - это мамина заботливая рука уложила на память среди её первых рукописей. Много лет назад рукописи возвращались домой быстрее, чем почта доставляла их в редакции. В тот день мама вытянула из горшочка стебель Папируса и сказала: «На удачу!». И внезапно со звонким смехом вручила стебелёк, как будто это тайный пропуск в будущее. «Папирус просто так дома у мамы писательницы не растёт», — сказала мама твердо. Это было крепкое мамино благословение. Папирус рос в её доме, в память из поездки в Египет. Рос годами, не засыхал и удивлял поразительной живучестью.

Годы прошли. Книги вышли, появилось имя на афишах, и уже были встречи со зрителями-читателями. А стебель папируса, высохший до прозрачности, вдруг вернул её на страницы той неизданной рукописи. Той самой первой и самой главной, которую когда-то держала мама. Мама дарила силу крепкого стебля в минуты забвения. И Ольга поняла: это был лучший букет, счастливое время - когда ты был неизвестен, как цветок папируса, но сильный духом.

Артур Мадер
Весной
Белая кипень сирени
В душу ворвалась лавиной!
Вспомнил я БАМ, бездорожье,
Наледи, марь и побудку,
Плац, казарму, парады
И маленькую незабудку,
Ту, что мне подарила
Когда то летом малышка,
Дочь офицерская Эля.
Без фальши, кривлянья, кокетства,
Что так характерно для детства!
Миленькая малышка!
Как я тебе благодарен!
Как хочу я вернуться
На БАМовские километры!
Нельзя мне вернуться в то лето -
В запасе мои эполеты.
В запасе и я вместе с ними.
Прости меня, свет мой Эльвира!
Ведь я - офицер запаса.
А, значит, мне суждено
Служить на фронте гражданском.
Отважно и горячо.
#23 строки.

На фильм Джонни Деппа - Моди, три дня на крыльях безумия

Художник Парижа, что спился духовно,
Не может заставить и кисть говорить,
В картинах его нет - огня и безвольно,
Он просто малюет, чтоб, как-то прожить.
Кубизм с африканскою нотой в твореньях,
Ещё не прижился, не принят, не зряч,
Полотна, как тени, в скульптурных виденьях,
Трагедия в лицах, с чертой неудач.
Абстрактные грани, игра светотени,
Большие глаза, иногда без зрачков,
Так чувствует тонкость и стиль - МодильЯни
В скольжении линий. А для знатоков -
Его "Обнаженная" - просто прекрасна,
Скандальна своей откровенностью тела,
И продана за миллионы, согласно,
Столетье спустя лишь, известность дозрела.
ноябрь 2025

Синяя кружка была подарена давным - давно,
И до сих пор цела стоит в кухонном серванте.
При каждой тёплой встрече с друзьями всё равно
Достаётся на вечер воспоминаний как напоминание о нашем таланте.

Она как символ той былой юности - эпохи,
Когда каждый вечер как музыкальная репетиция.
Тогда и время находили в будни, в суматохе,
И собирались вместе поболтать - была важная традиция.

Теперь же собираемся по праздникам и важным датам,
И не всегда поём, но точно общее прошлое вспоминаем.
Взрослая жизнь привязана к совсем другим координатам,
И в жизни мы бурные события переживаем.

А синяя кружка вновь отправится в шкаф на полку
Как артефакт и символ дружбы, и любви!
Как напоминание,что не собьёт ни что нас с толку,
Ведь придем на выручку по паролю: «Просто позови».

Эскимо.
Помню в детстве мамочка
Эскимо на палочке
Мне с подружкой Галочкой
Покупала два
Мы в красивых шапочках
Эксимо на палочках
Ели ,сняв бумажечки,
Позабыв дела.
Сладкое ,приятное,
С крошкой шоколадною
За учебу славную
Или просто так.
И несло понятное
Счастье восьмикратное
Эскимо прохладное
Детства-верный знак.
Позврослели девочки
Кудри- вместо ленточек
Но внутри тех деточек
Никуда не деть
Покупаем с Галочкой
Эскимо на палочке,
На заветной лавочке
чтобы посидеть.
Словно ключик сказочный
Эскимо на палочке
Возвращает радостно
В детства времена
Где за ручку с мамочкой
Я в красивой шапочке
Беззаботной ласточкой
Счастлива была.

Звук хрустящего снега

В день морозный на солнце, слепящее с неба,
Выхожу, и глаза заслезятся от света.
Снег хрустит под ногами, как корочка хлеба,
Значит быть холодам- есть такая примета.
Не пугает погода- я смело шагаю,
По дорожке натоптанной путь мой намечен.
Лишь потом сквозь года, я точно узнаю,
Что судьбой предначертана нам была встреча.
Снег скрипит под ногами не тихо, а звонко!
Этот звук, как предвестник счастливых мгновений.
В день знакомства с тобой молодая девчонка
Стала нежно любимой, без тени сомнений.
И зимою сейчас я всегда замечаю
Дни волшебные, с чудом хрустящего снега.
Я как раньше уверенно, смело шагаю
По дороге, где новое ждёт человека.

Трамвай № 6

Город проснулся в тумане — плотном, таком, что воздух казался осязаемым.
Трамвай № 6 подошёл бесшумно. Маршрут, которого здесь никогда не было.
Я сел напротив мужчины. Он сжимал сложенный пополам белый лист — так держат не бумагу, а то, что боятся уронить. Лист был пустой, но пальцы мужчины дрожали, словно от тяжести.
— Странная погода, правда? — сказал он.
— Туман, — ответил я.
Он улыбнулся краем губ:
— В такую погоду лучше всего видно дорогу.
Трамвай шёл сквозь город-набросок. За окнами расплывались дома, люди, остановки. Я снова посмотрел на лист.
— Пустой? — спросил я.
— Пока, — ответил он.
Когда двери раскрылись, вошёл кондуктор. Он поднял голову — и я узнал себя. Того, кем мог бы стать.
— Ваш проезд, — сказал он.
Я потянулся к карману и вытащил белый лист. Тот самый. Он всегда был у меня — сложенный, аккуратный, без единой строки.
— Дальше идёшь сам, — сказал мой двойник.
Я вышел. Под ногами не было рельсов. Только туман и тишина.
Я разжал пальцы. Лист выскользнул легко — как будто всё это время держал не я его, а он меня.
Трамвай № 6 растворился в тумане.
А дорога впереди вдруг стала ясной.

Улыбка
Я часто вспоминаю тетю Шуру, нашу соседку с улицы Войкова. Она всегда была воплощением приветливости и света. Каждая наша встреча начиналась с ее неизменной улыбки, которая, казалось, никогда не сходила с ее лица, независимо от настроения.
Именно эта тетя Шура, сама того не ведая, стала для меня мощным стимулом к переменам. Я решила избавиться от того, что тогда считала "плохим" в себе, по меркам того времени. Мне нужно было научиться справляться со своим плохим настроением, чтобы оно не омрачало жизнь окружающих.
Я завела правило: каждый вечер, перед сном, анализировать свои поступки – что сделала хорошего, а что плохого. Если плохое можно было исправить, я старалась сделать это на следующий день. Правда, меня понимали немногие. Наивная девочка, я тогда думала, что можно быть хорошей для всех!
Возвращаясь к своим ночным размышлениям… Наверное, именно они помогли мне выработать те качества, которые я несу по жизни. А мое увлечение поэзией привело меня к творчеству уральской поэтессы Людмилы Татьяничевой. В одном из ее стихотворений я нашла такие строки:
"Делать людям хорошее – хорошеть самому!"
Это высказывание, словно вкусное масло на бутерброде, прочно поселилось во мне. Можно сказать, оно стало моим жизненным кредо. Знаю, что с улыбкой можно многие вопросы разрешить.

Красная сетка
Аля увидела красную сетку ограждения — и внутри всё сжалось.
Мимо проносились лыжники и сноубордисты, с мягким свистом разрезая склон. Она же замерла на пороге — между трассой и тем, что начиналось за ней.
С этой высоты даже безопасный спуск казался отчаянным шагом. А тут — ступить за сетку, туда, где склон резко уходил вниз. Тело сковало. Ни слепящее солнце, ни радостное голубое небо не могли пробить эту ледяную неподвижность.
Ребята переговаривались, шутили.
А у Али в голове отчётливо стучало: нет.
Нет-нет-нет.
Она останется здесь. По правилам. Выход за сетку — не для неё.
Мягкое прикосновение вывело из оцепенения. Рука Сомова легла на плечо.
— Ну что? Погнали?
Аля посмотрела между елей. Заснеженная тропинка резко уходила вниз и терялась среди стволов. Возвращалась чувствительность: ветер, холод, дыхание. И вдруг внутри шевельнулась мысль — я сделаю.
Не для них. Для себя.
Сетка всё ещё была перед ней. Красная, отчётливая. Последний знак «нельзя».
Аля кивнула.
Сомов подал сигнал к старту. Лица ребят стали собранными. Аля приняла стойку и тронулась за ним. Доска скользила тяжело, тело деревенело, дыхание сбивалось.
Ещё мгновение — и она пересекла границу.
Снег стал другим. Скорость выросла. Тело загорелось. Липкая паутина страха таяла с каждым поворотом, уступая место восторгу.
Аля неслась вперёд.
Сетка осталась выше.
Останавливаться было поздно — и это было правильно.
P.S.
Текст — сокращённый вариант главы из повести «Гора Зелёная» о внутреннем фрирайде: там, где заканчиваются безопасные трассы, социальные роли и чужие сценарии.
Подготовлен специально для литературного челленджа «Одна деталь».
В этой версии я сознательно сжала сцену и сместила фокус на один образ — красную сетку как границу между ограничениями и внутренним разрешением на жизнь.

- Бабушка, спаси-помоги.
Когда её не стало, так внезапно и жестоко, уже более двадцати лет назад, я пришла в её дом последний раз. Все что было таким привычным и родным, вдруг омертвело, нахохлилось и стало чужим. Мне разрешили взять что-нибудь на память себе, на память о бабушке.
На старомодном  серванте стояла крошечная фаянсовая коробочка, я знала её с детства. Я всегда любовалась этой маленькой, волшебной диковинкой.Она была расписана восточными разноцветными сюжетами, там были сухие духи. Я знала что Маруся не любит, когда я трогала эту коробочку, у неё можно было лазить где угодно, и трогать , и брать все что хочешь, кроме шкафа, и этой коробочки с сухими духами.
Марусе из-за границы привез эту диковинку её старший сын, мой дядя Аркадий. Она очень берегла их. Но мне пообещала ,что когда духи кончатся, она обязательно отдаст мне эту коробочку. Каждый раз, когда я приходила к бабушке, я всегда проверяла - не кончились ли там сухие духи? Даже когда стала совсем взрослой, всегда открывала её, и с улыбкой говорила:  - нет,ещё нет...
И вот я стою, смотрю на эту волшебную коробочку, открыла её, а там духи, и они ещё не кончились.
Как это было странно, духи есть, а коробочку можно взять - она моя.
Коробочка есть, а бабушки нет...
Больше двадцати лет, нет со мной моей Маруси, она снится мне часто-часто. Я прихожу к ней домой и так мне покойно и хорошо.
- Бабушка, спаси-помоги...
А волшебная коробочка со мной, открываю её время от времени, а там сухие духи, и ещё не кончились, и я вдыхаю всей грудью этот запах. Запах моей Маруси, моего детства, моей молодости, моей любви...
И бабушка со мной, и она обязательно спасет и поможет, я уверена она со мной, она рядом, моя Маруся.
Я очень тебя люблю...
- Бабушка, спаси-помоги ...

Ирисы.

У разных народов «язык цветов» имеет свою символику.
Так и про ирис можно узнать, что в культуре Древнего Египта, например, этот цветок был символом связи между миром живых и миром мертвых, а в Японии –символом силы и мужества. Его часто высаживали на могилах самураев.
Прекрасный цветок говорит с нами о силе, любви, мудрости, жизни и смерти.
В моем саду много ирисов…
Их когда-то давно посадила моя мама. Для меня.
Но я никогда не приезжала посмотреть их цветение…
Мы не ладили с ней всю жизнь, сколько я себя помню…
Так вышло…
Летели годы…
Менялись события, люди рядом, обстоятельства…
Два года прошло с тех пор, как ее нет на этой Земле….
Но каждый год цветут ее ирисы, посаженные для меня…
В этом году я впервые увидела их цветение, почувствовала их нежный аромат …
Я долго плакала, стоя возле них…
Смерть стирает все границы, она пытается стереть даже саму жизнь, но есть ирисы-маленькие цветы для бесконечно важных слов любви и прощения живых сердец!
25 января 2024

Часы

В комнате тихо, и с неба луна
В окно, бросив свет, исподлобья заглянет.
Лишь прерывается тишина
От стрелок часов, что в ночи барабанят.

И крутятся стрелки, мотая вперёд
По кадрам, всю жизнь нашу быстро листают.
И каждый стрекочущий их оборот,
Увы, к угасанию нас приближает.

А нам нужно столько друг другу сказать,
И много всего нужно сделать, покуда
Часы не окончили стрелки вращать.
Пусть давит забот и хлопот порой груда,

Но нужно уметь видеть свет среди тьмы,
И радость искать в пережитых мгновениях,
Ведь стрелки свои всё быстрее часы
Вращают, вперёд их угнать во стремлении...

Кружение это не остановить,
И времени ход нам никак не подвластен.
Нам нужно лишь временем тем дорожить,
Пока, вдруг, не встали часы - найти счастье!

Старый почтовый ящик
 
Старый почтовый ящик.
Ржавый, с облезлой краской.
Помню, я был ещё мальчик,
Знал и любовь и ласку.
 
Он тогда был красивый,
Весь голубого цвета.
Крышку, нажав торопливо,
Я посылал приветы.
 
Почту давно закрыли,
Люди срослись с телефоном.
Очень легко в этом мире
Связь поддержать влюблённым.
 
Мы тосковали в разлуке,
Часто строчили письма.
Ну, а сейчас мои внуки
В ящик пихают листья.
 
Яркий кленовый листочек
Воткнут в ржавую прорезь.
Время меняет наш почерк,
Не убавляя скорость.
 
Старый облезлый ящик
Молча висит на берёзе.
Я уж давно не мальчик,
В мыслях одни лишь грёзы.
 
С ним вспоминаю детство,
Юность и зрелые годы.
Вместе живем по соседству,
Старимся год от года.

С утра плывет по небу птицей
куда - то черный - черный дым.
Успел он в воздухе разлиться,
и город стал почти седым.
На белый снег разлегся гарью,
теплом разлился по домам.
Огонь и Уголь -  труд ударный-
он почему мешает нам?
Огня без дыма не бывает,
как дыма нету без огня.
Не всякий это понимает.
Как жаль. Прости Господь меня!
Не все я сразу понимаю,
мешает мне порой прогресс,
но ни на что не променяю
твой глас и волю. Ты с небес
и допустил, и допускаешь
тревоги, поиски, решенья.
Пусть будет так. Ты сам все знаешь,
и ни к чему мои сомненья.

БЕЛОЕ ПОЛОТНО

Белый пух летит с небес,
Скрылся в дымке тёмный лес.
Запах свежести бодрит,
Лёд под окнами блестит.

Слышен хруст сухих ветвей,
Стало в городе светлей.
Шарф колючий греет грудь,
Заметает ветер путь.

На заборе спит перчатка,
Жизнь течёт теперь несладко.
Прячет иней тишина,
Всюду зимняя страна.

Ловит кто-то ртом снежинку,
Словно хрупкую пушинку.
Холод жжёт его ладонь,
В сердце теплится огонь.

Снег укрыл былую боль,
Миру дал иную роль.
Чистый лист лежит кругом,
Замер старый добрый дом.